Книга Моя. По праву истинности, страница 110 – Виктория Кузьмина

— Ты будешь указывать мне, как жить? — В голосе Сириуса зазвенела сталь, холодная и острая.

— Я лишь напоминаю о договоре! Моя дочь была вашей официальной невестой! Вы могли бы продолжить род с вашей… парой, но не позорить нас публичным разрывом!

— Я сделал свой выбор. — Сириус откинулся на спинку кресла, и в этом движении была смертельная усталость хищника, уставшего от игры с добычей.

— Так почему ты решил, что можешь покушаться на то, что принадлежит мне? Вы организовали взрыв. Чуть не уничтожили нашего с ней будущего ребенка. Наследницу моего рода.

Злата подняла голову, и по ее грязным, расцарапанным щекам покатились тяжелые, беззвучные слезы.

— Я не хотела, — прошептала она, и в этом шепоте была горькая правда.

— Тогда зачем? — в разговор вступил один из старейшин, седовласый мужчина с лицом, изборожденным морщинами, как картой былых войн. Голос был сухим, как шелест погребального савана.

— Я не нанимала их… Я лишь… передала деньги. Потому что отец велел. Я даже не знала, что они используют взрывчатку…

— Заткнись, дура! — грубо рявкнул ее отец. В его глазах, налитых кровью, мелькнула странная искорка. Не гнева, а панического, животного ужаса. Я видела, как Сириус медленно, почти незаметно наклонился вперед, уловив этот миг слабости.

— Продолжай, — приказал он Злате, его голос был тихим, но неумолимым. Девушка, все еще стоя на коленях, отодвинулась от отца, как от заразы.

— Я не желала зла. Я лишь дала деньги… и то… он заставил.

— Еще одно слово, и я отрежу тебе язык сам! — проревел мужчина, бешено дергаясь в её сторону. Но Паша схватил его за шиворот и сильно вдавил в каменный пол.

Злата затряслась, выкрикивая слова, словно выплевывая наружу яд, копившийся годами в ее душе.

— Я никогда не хотела быть твоей женой! Никогда! Не хотела этой свадьбы, этого замка, этой клетки!

Ее отец придавленный Пашей рванулся к ней, рыча от бессильной ярости, но был грубо остановлен. Тот оттолкнул его и встал между отцом и дочерью. Как живой, дышащий бастион, его лицо было мрачной маской готовности убить. Но глаза слишком обеспокоенно скользили по девушке.

Злата, не поднимая глаз, сидела, понимая, что, возможно, спасла свою жизнь ценой вечного изгнания из собственной крови, из памяти рода.

— Кому ты передала деньги? — тихо, с ледяной четкостью, спросил Сириус.

— Наемнику. Безродному. Он за любую грязную работу. Его нашел отец. Единственное, что я запомнила… у него нет клыков и когтей. Изгой.

Отец Златы замер, побелев как мрамор, в отчаянии кусая губы до кровавой росы. Его судьба была решена, и он это понимал.

Я знала, что порядочные оборотни никогда не протянут руку убийце и предателю.

Отсутствие клыков и когтей говорило о страшном наказании. О ужасных поступках, за которые был наказан оборотень. Такому вырвали клыки, чтобы он не смог поставить метку своей паре. Не рискнул её оплодотворить, если найдет. Не смог продолжить род.

— Ты знаешь, что тебя ждет за соучастие в покушении на жизнь члена клана? — Агастус заговорил впервые, его голос был холоден и безжалостен, как январский ветер.

Девушка кивнула, не глядя на него, уставившись в трещину между плитами пола.

— Я знаю законы.

— И ты понимаешь, что эти шрамы останутся с тобой навсегда?

Она опустила глаза, по ее щекам катились беззвучные слезы, но кивнула снова. Тишина в зале стала абсолютной, давящей на барабанные перепонки.