Книга Моя. По праву истинности, страница 152 – Виктория Кузьмина

Через пару недель тест подтвердил то, что мы уже почти знали. Для нас это не было шоком. С тех пор как в нашу жизнь, в наш дом, вошёл Мстислав Мори, всё изменилось.

Сириус тогда, получив подтверждение от матери, только переглянулся со своим отцом.

Медведь, сидевший в кресле у камина, встретив взгляд сына, едва заметно подмигнул и пошевелил бровями. Волной. Такой неприкрыто-довольный, почти мальчишеский жест.

Вообще, с тех пор как Сириус, мой брат и Борзов нашли его в глухой тайге, бродившим в облике медведя, но живым, этот человек-гора внёс в наш дом что-то невероятно прочное и светлое.

Благодаря ему Селеста перестала быть красивой, печальной статуей. Она больше не впадала в транс, не застывала у окна, глядя в никуда пустыми глазами.

Она смеялась. Звонко, без оглядки. Чаще улыбалась, затевала безумные проекты вроде перекрашивания всех стен на втором этаже или разбивки розового сада. Она порхала по дому, дразнила Мстислава, и в её движениях была лёгкость девчонки.

Она, конечно, никогда не выглядела старой, но отпечаток двадцати лет одиночества, тоски по истинной паре делал своё чёрное дело. Ничто не могло его стереть, пока не вернулся он. Такова природа истинной связи. Без своей половинки оборотень чахнет, даже окружённый всеми благами мира. Никакое внешнее счастье не удержит ту хрупкую, но нерушимую стену в сердце, что всегда тянется к своему предназначенному.

Я настолько глубоко задумалась об этой хрупкости и прочности, что вздрогнула, когда Сириус легко щёлкнул меня пальцем по носу.

— О чём задумалась, моя Луна? Улетела куда-то далеко.

Я моргнула, возвращаясь в салон машины — к его руке на моём колене, к довольному сопению Лиры, уже мирно уснувшей после своей победы над бантиком и папиной лаской.

— О том, куда ты нас везёшь в такое пекло, — ответила я, делая вид, что обмахиваюсь ладонью.

Он поднял бровь, и его алый взгляд скользнул по мне. Медленный и оценивающий. Опалил. Это было самое точное слово. Сегодня на мне была простая хлопковая майка и короткие шорты.

Его взгляд, который он буквально положил мне на грудь, был таким жарким, таким властным и знакомым, что по коже пробежали мурашки, а низ живота сладко заныл.

Невольно вспомнилась прошлая ночь. Его губы и зубы на моей коже, его терпеливые и яростные ласки. Мои соски даже сейчас, под тканью майки, слегка ныли и твердели от одного только воспоминания о том, как долго и настойчиво он их ласкал.

От этих мыслей я сжала бёдра, чувствуя, как тепло разливается по телу, и поймала мелькнувший в его глазах огонёк, эту хищную, довольную ухмылку, которая говорила: я знаю, о чём ты думаешь. И это мне нравится.

— Прекрати, Сириус, — смущённо прошептала я, поправляя лямку майки.

Он вопросительно поднял ту же бровь, изобразив на своём обычно суровом лице самое невинное выражение из своего небогатого арсенала.

— Я? Я ничего не делаю.

И ухмыльнулся. Зараза. Он прекрасно знал, какое влияние оказывает на меня один только его взгляд.

Я восстановилась после родов быстро. Они прошли хорошо, без осложнений. И иногда мне казалось, что Сириус настолько изголодался за месяцы вынужденного воздержания и осторожности во время беременности, что теперь с лихвой навёрстывал упущенное.

Каждую ночь. А иногда, пользуясь редкими минутами, когда Лира крепко спала днём, он затаскивал меня в душ, в кабинет, даже однажды в пустующую комнату для гостей.