Книга Моя. По праву истинности, страница 150 – Виктория Кузьмина

Старая медсестра, стоявшая в стороне и наблюдавшая за этой немой сценой с материнской ухмылкой, подошла. Без лишних слов она взяла у меня малышку, умело, почти незаметно поправив свёрток.

— Руки, отец, — сказала она спокойно, но так, что Сириус немедленно повиновался. — Вот так. Согни в локте. Ладонь поддерживай головку. Да, именно. Не бойся, она не фарфоровая, но и не скала. Она твоя. Чувствуй.

Он замер в неловкой позе, его мускулы напряглись, будто он держал не ребёнка, а неразорвавшуюся гранату. Медсестра, кивнув, с той же бесконечной бережностью переложила наш белый свёрток в его приготовленные, но всё ещё скованные страхом руки.

И случилось чудо. Как только тепло его кожи коснулось её через ткань, малышка внезапно замолчала. Её хныканье оборвалось на полуслове. Она повернула головку, уткнувшись сморщенной щекой в сгиб его мощного локтя, и… затихла. Лишь её крошечная грудь равномерно поднималась и опускалась.

Сириус замер, не дыша. Он смотрел на это маленькое существо, прильнувшее к нему с таким доверием, и что-то в его лице переломилось. Напряжение спало, сменившись изумлением, таким чистым и детским, что у меня к горлу подкатил комок. Его глаза, всегда такие острые и жгучие, стали влажными, блестя на свете ламп не алой яростью, а чем-то нежным и беззащитным.

И тут я вспомнила. Мы готовили комнату, кроватку, целую гору одежды. Но мы ни разу не говорили о самом главном. Как-то так вышло. Возможно, подсознательно ждали встречи. Ждали её, чтобы понять.

— Ну что, отец, — тихо сказала я, любуясь этой картиной: огромный, мощный мужчина, замерший с крошечной дочерью на руках. — Не хочешь назвать свою маленькую волчицу?

Он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах ещё плавали отсветы пережитого шока, но уже проступала твёрдая, сияющая уверенность.

— Ты уверена, что доверяешь мне выбор имени? — спросил он, и в его голосе не было привычной иронии, лишь серьёзность.

Я ничего не ответила. Просто улыбнулась, зная, что он никогда не назовёт её плохо. Он назовёт её так, как почувствует.

Сириус снова наклонился к малышке. Осторожно, будто боясь спугнуть, он приблизил своё лицо к её крошечному личику. Он заглянул в её уже начинающие проясняться серые глаза, в которых, казалось, плавала вся мудрость новорождённого мира. И прошептал так тихо, что слова были скорее ощутимы, чем слышны:

— Ну, здравствуй, Лира. Лира Бестужева.

Имя повисло в воздухе. Нежное, звучное, чуть певучее. Лира. Как мелодия. Как созвездие. Оно идеально подходило нашей принцессе.

Он выпрямился, держа её теперь с новой, обретённой уверенностью. Его большой палец, шершавый и неловкий, осторожно провёл по её бархатистой щёчке.

— Лира, — повторил он уже громче, и в его голосе зазвучала гордость. Глубочайшая, первобытная гордость отца.

Малышка, словно услышав и одобрив, пошевелилась, слабо цокнула губками и снова погрузилась в сон, теперь уже на полную, безоговорочную безопасность в объятиях папы альфы.

Я закрыла глаза, позволяя усталости и счастью наконец накрыть меня с головой. Боль, страх, напряжение всё это отступило, растворилось в тихом гуле благополучия. Рядом стоял мой муж, державший нашу дочь. Нашу Лиру.

И этого было больше, чем достаточно.

Это было всё.

Лето было удушливым. Воздух в салоне машины, охлаждаемый кондиционером, всё равно казался тяжёлым. Насыщенным запахом нагретого асфальта, полевых трав и чего-то неуловимого. Свободы, что ли.