Книга Моя. По праву истинности, страница 148 – Виктория Кузьмина

— Нет, — сказала я мягко, но твёрдо, пытаясь встать. Он тут же подхватил меня, его руки стали моей опорой. — Срок как раз подошёл. Оставалось всего пару дней. Это мелочи. Пора.

Следующие минуты превратились в стремительный, немного сюрреалистичный хаос. Сириус, преодолев первоначальный шок, действовал с точностью хорошо отлаженного механизма. Он крикнул вниз Селесте, голосом, не терпящим возражений. Пока я, держась за спинку кровати, переживала очередную, более продолжительную схватку, он проверил сумку.

Селеста влетела в комнату, её лицо было сосредоточенным, без следов паники.

— Машина уже у подъезда. Врач в «Лунной сонате» предупреждён. Всё готово.

Поездка в роддом промелькнула как в тумане. Я сидела на заднем сиденье, прислонившись к Селесте, которая тихо и монотонно гладила мне руку, что-то успокаивающее бормоча. Сириус вёл машину. В зеркале заднего вида я ловила его взгляд. Алый, горящий, прикованный то к дороге, то ко мне. Он не говорил ничего. Но через метку чувствовала как он переживает.

Отделение, куда нас направили, было больше похоже на люкс-апартаменты, чем на больницу. Тишина, мягкое освещение, отсутствие больничных запахов.

Но когда меня переложили на каталку и медсестры, улыбаясь повезли по длинному коридору, реальность больницы настигла. Стальные двери, мигающие лампочки аппаратов, запах антисептика.

Сириус шёл рядом, не отрывая от меня руки. Его ладонь была горячей и влажной. Когда мы подъехали к дверям родильного блока, его остановила пожилая, но крепкая акушерка с добрыми глазами.

— Господин Бестужев, дальше — только для мамы. Вас проводят в предродовую, рядом. Вы будете в курсе всего.

Он замер, и я увидела, как по его лицу пробежала судорога почти животного протеста. Его зверь внутри рвался быть рядом, защищать, контролировать. Но он был также и мужчиной, который понимал правила этого человеческого мира в данный момент. Он сжал мою руку так, что кости хрустнули, наклонился и прижал губы к моему лбу.

— Я за дверью. Ничего не бойся.

Его губы дрожали.

— Я люблю тебя, — успела прошептать я, прежде чем каталку тронули, и дверь закрылась, отделив его от меня.

Потом я сосредоточилась на дыхании, на образе его лица, на ощущении нашей дочери внутри, которая тоже трудилась, пробивая себе путь навстречу жизни. Через метку я чувствовала его ярость, его беспомощность, его концентрированную волю, которая была направлена на меня, будто могла физически поддержать.

И вот я лежала на родильном кресле, в ярко освещённой стерильной комнате. Тело действовало помимо моей воли, подчиняясь древнему, могущественному ритму. Боль стирала границы, время, страх. Оставалась только одна цель. Помочь ей. Привести её в этот мир.

Передо мной появилась акушерка, что не пустила Сириуса. На её лице была мягкая, ободряющая улыбка. Она натягивала стерильные перчатки до локтей, её движения были неторопливыми и уверенными.

— Ну что, мамочка, готовы? — спросила она, и её голос звучал как самый добрый и мудрый голос на свете.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как новая, сокрушительная волна нарастает изнутри. Я встретилась взглядом с врачом, который стоял рядом, кивнула ей, а потом перевела взгляд на потолок, будто могла сквозь него увидеть того, кто ждал за дверью.