Книга Моя. По праву истинности, страница 18 – Виктория Кузьмина

Мне выдали кучу бланков, и я, сгорая изнутри от страха, пыталась разборчиво писать, отвечая на стандартные вопросы. Имя, возраст, адрес… Каждая буква давалась с трудом.

Медсестра, женщина в возрасте с усталыми, но добрыми глазами, сжалилась надо мной.

— Сидишь тут одетая кое-как, на-ка плед. А то замерзнешь совсем, — она принесла и протянула мне большое, потертое, но чистое верблюжье одеяло. У меня в детстве было такое же. Ужас как кололось и я постоянно психовала из-за этого… Сейчас я бы была не против вернутся в то время. Тогда казалось, что насмешки одноклассников крах всего мира и огромное горе. Но нет. Горе это когда вот так, как сейчас. Все остальное кажется незначительным и мелким.

Укуталась и только тогда я с ужасом осознала, что на мне только тонкая футболка, домашние лосины и легкая кофта на молнии. В панике я схватила первое, что было наброшено на стул. Даже не подумала нормально одеться. Я укуталась в одеяло, и его грубая шерсть хоть как-то согрела леденящий холод, шедший изнутри.

Я осталась ждать. Устроилась на жесткой пластиковой скамье в пустом коридоре. Тишина была оглушительной. Лишь изредка ее нарушали шаркающие шаги других беременных, бредущих в туалет и обратно. Одна ворчала сквозь сон:

— Опять этот туалет закрыт! С третьего на первый тащись, будто нам и так легко… а второй вечно эти токсикозницы занимают…

А я сидела и ждала. Верила. Впивалась взглядом в дверь в конце коридора, за которой исчезла Лиза. Надеялась изо всех сил. Но на этаже стояла лишь гробовая тишина, и единственной, кто ее нарушал, была я со своими тяжелыми мыслями.

Мори… Где этот ублюдок сейчас? Где он, когда та, кого он использовал, рожает его ребенка? Где он, когда его крошка появляется на свет? Там же, где будет Бестужев, когда придет мой черед изнывать в родовых муках.

Плевать на них. Плевать на всех этих чудовищ, которые используют, ломают и бросают.

Когда за окном зазвучали первые, робкие птицы, а стекло окрасилось в бледно-розовые тона рассвета, дверь в родблок наконец открылась. Оттуда вышел усталый врач в зеленом халате. Он снял шапочку, провел рукой по лицу и тяжело выдохнул, встретившись со мным взглядом.

— Она жива. Малыш тоже. Крепкий пацан, четыре килограмма ровно. Она у нас на месяц, не меньше.

Если бы в моей израненной душе была хоть одна уцелевшая поляна, на ней в тот миг распустился бы целый сад. Слезы облегчения выступили на глазах.

— А почему… так долго? — прошептала я.

— Сама родить не смогла. Таз узкий, пришлось делать кесарево. А мальчик… недоношенный.

— Как? — я не поняла. — Вы же сказали — крупный…

— Если бы она доносила до положенного срока, мы бы ее не спасли, — врач посмотрел на меня серьезно. — Она рожала от медведя. А их дети всегда от пяти до шести килограмм. Это очень, очень крупные детки. К тому же… она без метки. Ей не хватало сил его выносить. Хорошо, что родила раньше. Видимо, сын ей очень дорожил, раз решил появиться на свет пораньше.

Да, Лиза часто говорила, что малыш вел себя удивительно спокойно. В то время как другие женщины жаловались на футбол и пляски в животе, она чувствовала лишь легкие, почти невесомые шевеления. Никаких болезненных пинков. Видимо, малыш унаследовал лучшее, что было в Бранде Мори. Инстинкт защитника, даже в утробе.