Книга Моя. По праву истинности, страница 76 – Виктория Кузьмина

Тишина стала оглушительной. Взрослые, видавшие виды мужчины, не могли поверить в услышанное. Они годами доверяли Игнату, считая его человеком, взвалившим на себя тяжелое бремя ответственности. А он оказался чудовищем. Убийцей. Падалью, недостойной даже прикасаться к мундиру арбитра.

— Ставить детям метки запрещено… Это карается смертью… — кто-то прошептал, и в его голосе звучал ужас.

— Как ему удалось в одиночку это провернуть?..

— А мы ему верили… Мразь…

— Его требуется посадить в тюрьму! Где он проведет остаток своих дней! — зло выплюнул один из мущин, наконец оторвав шокированный взгляд от Агастуса и уставившись на Игната. Борзов, все это время молча державший того за шиворот, лишь сильнее сдавил вырвав болезненный стон.

— Нам необходимо выслушать и понять, почему он так поступил, — покачал головой другой старейшина. — К тому же, вы сказали, что ваша сестра выжила. Где наследница клана Громовых? Насколько я помню, ее дар был также силен, как и ваш.

Айтал медленно присел на стул, закинув ногу на ногу, и его пронзительный взгляд упал на бледную, как полотно, Майю.

— Наследница клана Громовых, — произнес он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация.

Все взгляды, как по команде, переместились на нее. Десятки пар глаз. Оборотней, арбитров, старейшин. Они уставились на хрупкую девушку. Сириус почувствовал, как она замерла, как по ее телу пробежала мелкая дрожь. Он видел, как сжались ее пальцы, как она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь найти опору в этом море враждебности и ожидания.

И тогда она поднялась.

Ее движение было нерешительным, но затем она выпрямила плечи. Она была бледна. Но подбородок ее был гордо поднят. Когда девушка заговорила, голос сначала дрогнул, но затем окреп, наполняясь силой, которую она, казалось, черпала из самой глубины своей израненной души.

— Меня зовут Майя Громова.

Тишина в зале стала абсолютной. И в этой тишине прозвучал ее голос, положив начало концу великой лжи и началу долгожданного возмездия. А Сириус смотрел на нее, и в его душе, рядом с яростью и жаждой крови, рождалось новое, незнакомое чувство — гордость.

Гордость за свою истинную, которая, несмотря на весь страх и боль, нашла в себе силы подняться и назвать свое настоящее имя.

— Скажи мне, Агастус, – начал другой арбитр, мужчина с уродующим лицо шрамом, пересекавшим лоб, переносицу и заканчивающимся у уголка губ. Его голос был низким и хриплым. – Если ты говоришь правду, если ты действительно сидел в подвале, то как же ты оттуда выбрался?

— Меня освободила моя сестра, – без колебаний ответил Агастус. Его взгляд был твердым, направленным прямо на мужчину.

— Даже так… – арбитр скептически скривил искаженные шрамом губы. – Если твоя сестра ничего не помнила, то как ей это удалось?

Сириус наблюдал, как Майя напряглась, чувствуя на себе вес внимания. Он видел, как ее пальцы сжались, но она не отводила глаз.

— Меня похитили оборотни, подчиняющиеся Игнату, и заперли у него дома, – тихо, но четко начала она, и ее голос, сначала неуверенный, набирал силу с каждым словом. – Ночью я пошла на кухню, так как меня не кормили, и увидела открытую дверь в подвал. Меня… потянуло туда. И там я нашла мужчину, прикованного к стене в наручниках, ограничивающих силу. На моем брате была печать. Такая же, как у меня на спине. Я ничего не помнила, но именно печать натолкнула меня на мысль, что мы могли быть с ним знакомы. И я помогла этому мужчине освободиться от оков и сняла печать. А он снял с меня. И тогда я все вспомнила.