Книга Моя. По праву истинности, страница 74 – Виктория Кузьмина

И каждый второй бросал на Майю, ее мать и Агастуса оценивающие взгляды. Заинтересованные. Подозрительные.

Незнакомые лица на столь важном собрании всегда вызывали вопросы.

— Я, конечно, все понимаю, Альфа Бестужев, — нарушил тишину светловолосый арбитр с севера, которого Сириус знал. Айтал. — Но мы не можем начать собрание без представителя арбитров Сибири. Громов опаздывает, и мы будем его ждать.

Мужчина говорил недовольным, нарочито терпеливым тоном, словно объяснял что-то непонятливому ребенку. Сириус почувствовал, как по его спине пробежала волна раздражения. Волк зарычал внутри, требуя действий, а не пустой дипломатии.

— В этом нет необходимости, — тихо, но так, что его голос прокатился по залу, не оставляя места для возражений, произнес Сириус.

Он не стал ничего больше объяснять. Легкий кивок головы и из-за его спины вышел Леон. Парень, не торопясь, прошел к одной из дверей и бесшумно скрылся за ней. В зале повисло недоуменное молчание. Все присутствующие уставились на Бестужева, ожидая продолжения. Майя тоже смотрела на него, и в ее глазах он прочитал тот же вопрос, что витал в воздухе.

— Да, я бы тоже хотел видеть представителя Сибири за этим столом, — тихий, но злой голос прозвучал справа. Это был Илья Мори. Его лицо было искажено гримасой ненависти. — У меня к клану Бестужева претензия.

Сириус медленно перевел на него взгляд. Холодный, безразличный, от которого у нескольких присутствующих по спине побежали мурашки. Он откинулся на спинку стула, демонстрируя полное пренебрежение.

— И какие же у вас претензии? — уточнил он, и его голос был гладким, как лезвие ножа.

Илья сглотнул, сжав кулаки на столе так, что костяшки побелели.

— А то ты не знаешь? Ты моего сына в кому отправил!

— Это был бой чести, — Сириус произнес эти слова с ледяным пренебрежением, — и ты должен быть благодарен, что он вообще жив.

Он намеренно перевел взгляд на настенные часы, демонстративно игнорируя Илью. Сидящая рядом Майя проследила за его взглядом и нахмурилась, еще больше сбитая с толку. Она не знала плана. Сириус обсуждал детали только с Агастусом и Борзовым. Он хотел оградить ее от лишнего стресса, но сейчас понимал — ее недоумение и тревога лишь подливали масла в огонь его собственного нетерпения.

Он не успел додумать мысль, как тяжелые двери в зал с глухим стуком распахнулись.

На пороге стояли крепко сбитые мужчины в черной форме с алыми нашивками на плечах. Каратели. Их лица были изрезаны шрамами, глаза — холодными и неумолимыми. Они вошли строем, без единого слова, и расступились, пропуская вперед двоих.

Тимофей Борзов. Его лицо было каменной маской ярости. Он властно втолкнул в зал связанного человека. Тот, не удержавшись на ногах, тяжело грохнулся на пол и покатился, застыв в немой гримасе боли, прямо к центру комнаты.

Это был Игнат Громов. Избитый, в грязной, порванной одежде, с заплывшим от побоев глазом.

В зале взорвался хаос. Несколько арбитров и Илья Мори резко вскочили с мест, их лица выражали шок и непонимание. Только Сириус и его люди оставались невозмутимы. Спокоен был и Агастус, лишь его глаза горели холодным огнем давно зревшей мести.

Майя невольно сжалась, и альфа почувствовал, как ее плечо на мгновение коснулось его. Маленькая… пронеслось у него в голове. А следом — волна такого лютого, животного гнева, что его собственный зверь рванулся из оков контроля, требуя крови.