Книга Моя. По праву истинности, страница 71 – Виктория Кузьмина

А брат… брат не хотел выпускать меня из поля зрения. Хоть он и не говорил, но я понимала его страх. Дело было в Бестужеве.

Агастус видел те взгляды, что парень бросал на меня. Жаркие. Темные. Полные звериной одержимости. Они разгоняли кровь по венам, и я пылала, ненавидя себя за эту мгновенную, животную реакцию. Он словно прикасался ко мне, не трогая и пальцем. Клеймил и заявлял права. Игнорировать их было сложно. Они липли к коже. Горели в крови.

В тот день мы больше не разговаривали. Он ушел молча. Но ночью я увидела его около моего дома, на парковке.

Он стоял, облокотившись бедром на своего черного монстра, и курил. В одной футболке на морозе.

Смотрел своими алыми глазами на мое окно, словно мог разглядеть меня в темном мраке кухни. Но я стояла в тени и точно знала, что не увидит.

— Он не отвяжется от тебя, Майя, — тихий голос за спиной заставил меня вздрогнуть, расплескивая воду из стакана на пол.

Мой брат, сонный, стоял в дверях кухни и тихо говорил, смотря пустым взглядом в окно.

— С чего ты так решил? — тихо спросила, ставя стакан на столешницу, и взяв бумажное полотенце, чтобы вытереть капли воды с пола. Не хотела, чтобы кто-нибудь поскользнулся на нашем линолеуме.

— Оборотни ради своих истинных от стаи отказываются. Нарушают правила. Убивают. Отец рассказывал, как один из волков северного клана вырезал целое поселение ради своей истинной. А северные волки считаются самыми мудрыми и неконфликтными. Именно после этой резни белых осталось мало. Он пожалел только женщин и детей. Дело давнее, но он не успокоился, пока не нашел её.

От этой информации мне стало физически плохо. Я кинула взгляд на окно, за которым до сих пор стоял Бестужев, и обняла себя за плечи.

— Ты… уверен? Вон Бранд же… отказался от Лизы.

— И где он теперь? Уже очухаться должен, по идее. Да и я говорил уже, он не сам сделал. Это чья-то работа. Медведи от чужих детей не отказываются, а тут свой медвежонок. Он как придет в себя, запрет ее с ребенком и как помешанный будет охранять. Его инстинкты не позволят ему держаться на расстоянии от истинной.

За Лизу было страшно. И за себя тоже. Мы оказались с ней в хреновом положении.

Брат ушел, а я стояла и смотрела на оборотня, что как каменное изваяние стоял под окном.

Он был там каждую ночь. Днем я видела Пашу и Леона, а иногда там были и другие. Борзов плевался и матерился, зыркая на меня пронзительным темным взглядом. Мама тактично молчала, но рассказать ей было необходимо. Чуть позже. Она еще не отошла от прошлого потрясения.

И чем ближе был совет, тем больше нарастало напряжение в маленькой квартире. Его можно было резать ножом. Казалось, оно искрило. Ситуацию постоянно обострял чертов Борзов своими комментариями. В последнюю ночь он решил ночевать в нашей квартире и расселся в кресле на кухне.

Я, как обычно ночью, мучаясь от жажды, подошла к окну, за которым обнаружила Сириуса. В этот раз он сидел на капоте своей машины в черной толстовке и все так же, не отрывая своего алого взгляда, смотрел.

Я поражалась количеству окурков, выброшенных на снег рядом с его машиной. На днях я выходила в магазин и слышала, как ругается одна из бабушек с соседнего подъезда о том, что молодежь совсем обалдела и не знает, где находится мусорка. Там действительно было очень много остатков нервных клеток Бестужева.