Онлайн книга «Моя. По праву истинности»
|
— И к чему этот сопливый рассказ о дурной юности? — зло, с откровенным презрением выплюнул Борзов, откинувшись на спинку стула. Прежде чем я успела что-то сказать, резкое, твердое движение справа заставило меня вздрогнуть. Рука Сириуса легла мне на ногу, чуть выше колена. Не нежно. Жестко. Властно, фиксируя его на месте. Его большой палец начал медленное, ритмичное движение по внутренней стороне бедра. Жар чувствовался даже сквозь ткань джинс. И самое ужасное, самое постыдное — от этого простого, почти незаметного касания по телу разливалась волна странного, греющего спокойствия. Оно не заглушало боль и смятение, но дает опору. Яростную, нежеланную, но опору. Он молчал, но его прикосновение говорило громче слов: «Я здесь. Ты не одна». И я, ненавидя себя за эту слабость, позволила этому прикосновению остаться. — Заткнись, — тихо, но с такой ледяной металлической ноткой, что даже Борзов насупился, сказал Сириус, не глядя на него. Его взгляд был прикован к моей матери. Мама, будто не слыша ничего, продолжила, и ее голос сорвался в шепот: — Я выжила… но сильно заболела тогда. И никак не могла поправиться. Ничего не помогало. И отец отвез меня к шаманке… очень далеко это было… в глухом лесу ее старый дом был. И она тогда сказала мне… — мамины глаза наполнились слезами, которые наконец пролились и покатились по щекам. — Что судьба у меня такая… не иметь мне своего ребенка. Но воспитаю чужую дочь. Найденную. И… и отнятую… Сказала, что прошлое найдет мою не кровную но родную… Она разрыдалась, прикрыв лицо руками. Ее плечи тряслись. — Я так боялась тебя потерять, Агата… Когда искать тебя начали… я все сбережения отдала, чтобы тебя скрыть… Мне было ее так жаль, что казалось, сейчас сердце просто разорвется на куски. Вся ее жизнь, ее материнство, ее любовь ко мне — все было построено на страхе. На страхе потерять счастье. Она не была похитителем. Она была такой же жертвой судьбы, как и я. Я хотела что-то сказать, обнять ее, но слова застряли в горле, сдавленные комом жалости и боли. И тогда заговорил Агастус. Его голос прозвучал тихо, почти нежно, с искренностью, которой я от него никак не ожидала. — Благодаря тому, что вы скрыли Майю, она осталась жива. Спасибо вам за это. Эти простые слова подействовали на маму сильнее любых утешений. Она медленно опустила руки, ее заплаканное, растерянное лицо было обращено к моему брату. Она смотрела на него, видя неожиданного союзника, человека, который понимал. Она тяжело и рвано вздохнула, пытаясь унять дрожь, и кивнула ему. Коротко, с трудом. В этом кивке было признание. Признание ее вины и его благодарности. И в разорванном на части мире, в этой тесной кухне, пахнущей чаем и слезами, на мгновение повисло хрупкое, невысказанное перемирие. А на моем колене по-прежнему лежала его рука — тяжелая, горячая, напоминание о другой правде, другой боли и другой связи, разорвать которую было выше моих сил. * * * Совет собирали в кратчайший срок. А именно — неделя на полные сборы всех членов совета с множества городов. Борзов просил меня с братом переехать в его квартиру под предлогом охраны, но я отказалась. Агастус, посмотрев на меня, тоже. Мой отказ был обусловлен состоянием мамы. Оно было плохим. Физически и ментально. Она была подавлена, разбита, и я видела, как ее руки трясутся, когда она думает, что я не смотрю. |