Книга Золушка. Революция, страница 99 – Ямиля Нарт

Получилось. Щит, который раньше требовал минутного произнесения и держался считанные секунды, теперь возникал по первому требованию мысли и мог простоять минуты, потребляя в разы меньше сил. Он был не «несокрушимым», но невероятно прочным для своего энергозатрата.

Вторым стало пламя. Традиционное заклинание требовало сложной игры с «огненными рунами» и «призывом духа печи». Я предложила вообще забыть о рунах. Представить само Пламя. Не как метафору, а как физическое проявление той самой внутренней силы, Анхилоса. Вывести его наружу. Не призывать огонь извне, а позволить своему собственному огню проявиться.

Мы пробовали вместе. Я сосредоточилась на своём «моторчике» в груди, на его ровной, созидательной вибрации. Представила, как крошечная искра этого мотора вырывается на ладонь. И она появилась. Не красный или оранжевый огонёк, а маленькое, холодное, голубое пламя. Оно почти не жгло, но от него исходил интенсивный, сконцентрированный жар.

Эдгар сделал то же. На его ладони вспыхнуло пламя. Но не голубое. Тёплое, живое, золотисто-красное, как осенний закат.

Мы смотрели на них, и понимание пришло к обоим одновременно.

— Цвет… он зависит от сути Пламени, — прошептал Эдгар. — Твоё — это сила разума, знания, анализа. Холодный, ясный свет. Моё… это сила сострадания, желания исцелить, согреть. Огонь жизни.

— И заклинание работает, потому что не противоречит нашим убеждениям, — добавила я. — Я не призываю разрушительную стихию. Я выпускаю наружу свою собственную созидательную энергию, просто в иной форме. Ты — свою целительную силу. Это не магия в привычном смысле. Это… проявление нас самих.

В тот вечер, после успешных опытов, мы были на подъёме. Эйфория открытия, смех над неудачными первыми попытками Эдгара контролировать своё алое пламя (он случайно подпалил цветы, и нам пришлось тушить всё совместным усилием воли), ощущение, что мы вместе разгадываем самую увлекательную головоломку в мире, — всё это создавало между нами невероятную, почти электрическую связь. Мы много смеялись. Он рассказывал забавные истории из жизни королевского двора, я — о курьёзных случаях в лавке.

И между нами то и дело проскакивала та самая искра. Неловкие паузы, когда наши взгляды встречались и задерживались чуть дольше, чем нужно. Случайные прикосновения к руке, когда я передавала ему склянку. Мгновения тишины, наполненной не словами, а пониманием. Химия была очевидна. И она пугала и манила одновременно.

После создания новых, простых и мощных версий заклинаний мы вышли в сад, чтобы подышать свежим воздухом и прийти в себя. Мы оба, выжатые как лимоны, едва доползли до пледа, расстеленного в тени старой яблони в саду Лунной Дачи. Мы лежали на спине, глядя в просыпающееся вечернее небо, где зажигались первые звёзды.

И в этой тишине, под щебет утренних птиц, наконец созрело решение. Он заслуживал знать.

— Эдгар, — тихо позвала я.

— М-м? — он повернул голову ко мне. Его лицо в полумраке было расслабленным, умиротворённым.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать. То, о чём не знает почти никто. То, что может стоить мне жизни, если это станет известно не тем людям.

Он мгновенно стал серьёзным, приподнялся на локте.

— Говори. Ты знаешь, я не предам твоё доверие.

Мы прошли в мой кабинет. Я заперла дверь, подошла к потайному отделению в книжном шкафу (его обустроил еще Гримз по моей просьбе) и вынула оттуда аккуратный, обитый бархатом футляр. Поставила его на стол перед Эдгаром.