Книга История (не) Белоснежки, страница 103 – Ямиля Нарт

— Ты чувствуешь нашу связь лучше, чем я предполагал. И да, — он сделал паузу, и его взгляд стал пристальным, цепким. — Демоны, Моргана, по своей природе — собственники. Особенно в отношении того, что они считают своим. И особенно после того, как отдали кому-то своё Истинное Имя.

Его слова, сказанные с такой откровенно прямотой, заставили меня слегка смутиться и одновременно разгореться изнутри. Чтобы скрыть это, я встала и подошла к камину, где огонь начал угасать, оставляя лишь горстку тлеющих углей.

— Надо подбросить дров, — пробормотала я себе под нос, наклоняясь к корзине, и одновременно пытаясь разобраться в той мешанине чувств, что приходило мне по нашей связи.

Да, там было это обострённое чувство собственничества. Но под ним, немного глубже, плескалось нечто иное. Внимание, в котором я была центром. Восхищение моей силой духа. Желание быть рядом, быть нужным. Защитнический инстинкт, смешанный с нежностью. И это… это было очень знакомо. Потому что те же самые чувства, словно в зеркальном отражении, жили во мне по отношению к нему.

Я замерла с поленьями в руках, осознание ударило, как молния. Затем медленно, стараясь казаться небрежной, положила дрова в огонь, поправила их каминными щипцами и обернулась к нему.

Он сидел, наблюдая за мной, и выражение его лица было непроницаемым, но по связи ко мне лилась та самая волна эмоций — сложная, тёплая, ждущая.

Я чувствовала его. А он чувствовал меня. И то, что он чувствовал ко мне, было почти один в один тем, что я чувствовала к нему. Эта мысль была одновременно пугающей и невероятно освобождающей.

Я подошла к его креслу. Он смотрел снизу вверх, его странные глаза блестели в полумраке. Мне вдруг стало до странного весело.

— Знаешь, это напоминает мне одну историю из моего мира, — начала я с наигранной серьёзностью, наклоняясь к нему. — Про человека, которого укусил паук, и он после этого умел лазать по стенам. И у него была девушка. И он целовал её вот так…

И прежде, чем он успел что-то понять или сказать, я быстро, почти по-детски, чмокнула его в губы сверху вниз, отдав дань тому самому знаменитому «перевёрнутому поцелую» из фильма. Я уже начала отстраняться со смехом, чтобы объяснить шутку:

— Потому что он…

Но я не успела договорить.

Его руки — быстрые, как движение змеи, — схватили меня. Он не просто притянул меня — он одним резким, сильным движением поднял и усадил к себе на колени, развернув лицом к себе. Всё произошло за мгновение.

— Ты сводишь меня с ума, — прошипел он.

И затем его губы нашли мои. Это был поцелуй, полный голода, который дремал где-то в глубине нас обоих и теперь вырвался наружу. Губы его были твёрдыми, требовательными, он не просил — он брал, но и отдавал с той же яростью. Он откинул мою голову назад, его язык скользнул в мои губы, и я ответила ему с таким же стремительным напором.

Связь между нами, до этого тихая и фоново-тёплая, взорвалась. Я чувствовала его желание — острое, животное, почти пугающее своей интенсивностью — и оно мгновенно нашло отклик во мне, разливаясь по жилам жидким огнём. Он чувствовал мою ответную жажду, мое головокружение от близости, и это, казалось, лишь подстегнуло его, сделало поцелуй ещё более глубоким, ещё более всепоглощающим.

Его ощущение меня — моей силы, моего ума, моего тела на его коленях — обрушилось на меня, усиленное и обострённое. Моё собственное чувство к нему — к его красоте, его интеллекту, его преданности, его притягательной «инаковости» — вернулось ко мне, пропущенное через призму его восприятия, и стало в сто раз острее. Это был порочный круг, петля обратной связи, где каждое прикосновение, каждый вздох, каждый проблеск эмоции у одного тут же подхватывался, усиливал и возвращался другому.