Книга Тиран, я требую развод!, страница 126 – Элайра Вэлморн

Тьма, вошедшая в меня, и тьма, оставшаяся в нем, казалось, узнали друг друга. И они… аннигилировались. Вспышка света, такая яркая, что я ослепла. А потом — тишина.

Когда я смогла снова видеть, я увидела его. Он лежал без сознания, но дышал. Ровно, спокойно. Я коснулась его груди. Там, где были уродливые чешуйки, теперь была чистая, гладкая кожа. Лишь тонкий шрам от кинжала напоминал о том, что произошло.

Он был исцелен.

Я посмотрела на свою руку. И увидела ее. Одну-единственную, крошечную, иссиня-черную чешуйку, проросшую у меня на запястье. Как маленькая, темная родинка.

Часть его тьмы. Теперь она была моей.

Я смотрела на него, на его умиротворенное, прекрасное лицо. И улыбнулась сквозь слезы.

Мы победили.

Именно в этот момент дверь в библиотеку с грохотом распахнулась. В комнату ворвались гвардейцы. А за ними — он. Тарнийский король. Старый лис.

— Какая трогательная сцена, — промурлыкал он, глядя на нас. — Боюсь, вы немного опоздали праздновать победу. Пока вы тут играли в свою любовь, моя армия вошла в город.

Я посмотрела на него, а потом на Эдвина, лежащего без сознания.

Мы победили.

Эта мысль, яркая и торжествующая, была последним, что успело пронестись в моем сознании, прежде чем реальность обрушилась на меня, как обвал в горах. Грохот выбитой двери, звон стали, десятки тяжелых шагов, нарушивших священную тишину нашей маленькой вселенной. Миг чистого, незамутненного счастья, купленный такой страшной ценой, был растоптан грязными сапогами чужой, безжалостной воли.

Тарнийский король. Старый лис. Я видела его портреты, слышала о нем рассказы. Но ни один портрет не мог передать той ауры хищной, древней хитрости, что исходила от него. Он был невысок, худощав, одет в скромный, но дорогой камзол из темного бархата. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий, изрезанный морщинами лоб. Но его глаза… маленькие, глубоко посаженные, они сверкали в свете свечей, как два острых осколка обсидиана. В них не было ни гнева, ни триумфа. Только холодный, расчетливый интерес хирурга, склонившегося над операционным столом.

— Какая трогательная сцена, — промурлыкал он, и его голос, тихий и вкрадчивый, казался еще более зловещим, чем любой крик. — Боюсь, вы немного опоздали праздновать победу. Пока вы тут играли в свою любовь, моя армия вошла в город.

Он говорил правду. Я услышала это в далеких криках, доносившихся с улицы, в тревожном набате колокола, который кто-то тщетно пытался поднять. Город пал. Пока мы были заперты здесь, сражаясь с внутренними демонами, внешний враг просто вошел в незащищенный дом.

Я инстинктивно шагнула вперед, заслоняя собой тело Эдвина, лежащего на полу. Мои руки сами легли на эфес кинжала, его подарка. Гвардейцы, окружавшие короля, были одеты в чужую, тарнийскую форму. Их было много, слишком много. Они заполнили собой все пространство, их доспехи тускло поблескивали, их лица были скрыты под забралами шлемов. Мы были в ловушке.

— Не стоит, дитя мое, — король Валериус заметил мое движение и предостерегающе поднял руку. — Не будем портить этот исторический момент ненужным кровопролитием. Все уже кончено.

Он медленно обошел стол, заваленный нашими картами и свитками, с любопытством разглядывая их.

— Я должен отдать вам должное, ваше величество, — он кивнул в мою сторону. — Ваш план с ловушкой для Лианы был… изящен. Почти сработал. Вынудить ее поверить в слабость короля, подсунуть ей фальшивый план, чтобы спровоцировать моего недалекого сына на преждевременную атаку… Блестяще.