Книга Тиран, я требую развод!, страница 129 – Элайра Вэлморн

Я посмотрела на террасу, с которой мы только что взлетели. Там стоял он. Король Валериус. Он смотрел на нас, улетающих, и на его лице была написана чистая, незамутненная ненависть. Его легкая победа превратилась в пепел.

Мы поднимались все выше. Холодный ночной воздух бил в лицо. Я прижалась к спине Эдвина, чувствуя, как его руки крепко обнимают меня. Мы были свободны. Мы были вместе.

Мы летели на север, в единственное безопасное место, которое у нас осталось. В горы. К нашим союзникам.

Полет был падением наоборот. Мы летели вверх, прочь от огня, хаоса и предательства, в холодную, чистую пустоту ночного неба. Ветер ревел в ушах, заглушая далекие крики и набат, превращая трагедию оставленного позади города в беззвучную, абстрактную картину. Я крепко держалась за Эдвина, а он — за меня, и наши тела, прижатые друг к другу на могучей спине дракона, были единственной точкой опоры в этом стремительном, головокружительном вознесении.

Я чувствовала, как колотится его сердце — ровный, мощный, обретший покой ритм. Проклятие ушло. Тьма, которая жила в нем, которую я чувствовала даже через слои одежды и брони, исчезла, оставив после себя лишь чистое, живое тепло. Он был свободен. А я… я несла в себе крошечный, иссиня-черный осколок его тьмы, и это почему-то не пугало. Наоборот, это было как якорь, как последняя нить, связавшая нас в тот момент, когда все остальные узы, навязанные нам судьбой и долгом, были разорваны.

Мы летели на север, к единственному безопасному месту в этом мире, которое теперь было нашим домом. Драконьи Пики, еще недавно бывшие символом угрозы и отчаяния, теперь встречали нас как убежище. Феррус летел с невероятной скоростью, его могучие крылья без устали рассекали ночной воздух. Он знал дорогу. Он нес свою Королеву и ее Короля домой.

Приземление в поселении Детей Скал было полной противоположностью нашему побегу. Там, внизу, был хаос. Здесь — звенящая, почти благоговейная тишина. Люди выходили из своих вросших в землю хижин, их суровые, обветренные лица в свете факелов были полны изумления и тревоги. Они увидели своего крылатого бога, возвращающегося из вражеского стана, а на его спине — двух людей. Свою Ки-ру. И незнакомца.

Когда мы спустились на землю, меня тут же окружили. Бьорн, Эльра, их люди… они не задавали вопросов. Они видели все по моему лицу, по изорванной одежде, по тому, как я поддерживала все еще слабого Эдвина. Их молчаливая, суровая забота окутала нас, как теплое одеяло.

— Он ранен? — спросил Бьорн, его взгляд был прикован к бледному лицу Эдвина.

— Он устал, — ответила я. — Ему нужен отдых. И покой.

Нас отвели в хижину Эльры. Она была самой теплой, самой защищенной. Старая знахарка молча осмотрела Эдвина своими пронзительными, как у ястреба, глазами, коснулась его лба, проверила пульс. Потом кивнула, словно что-то для себя решив, и принялась заваривать в котелке травы, от которых по хижине поплыл горьковатый, успокаивающий аромат.

Эдвин не сопротивлялся. Он был слишком измотан. Он позволил уложить себя на лежанку, укрыть шкурами. Он выпил отвар, который дала ему Эльра, и почти сразу же провалился в глубокий, целительный сон. Впервые за много лет — сон без боли и кошмаров.

Я осталась сидеть рядом с ним, глядя на его умиротворенное, прекрасное в своей усталости лицо. Теперь, когда проклятие ушло, я видела, каким он мог бы быть. Каким он должен был быть. Сильным, но не жестоким. Властным, но не тираничным. На его лице больше не было той вечной, застывшей маски боли и гнева. Оно было… живым.