Книга Тиран, я требую развод!, страница 76 – Элайра Вэлморн

И самое страшное было то, что мое предательское тело, несмотря на ужас и боль, откликалось на эту дикую, первобытную силу. Против моей воли, против моего разума, оно отвечало на его ярость своей собственной, затаенной страстью. Это была битва. Не только между ним и мной, но и внутри меня. Битва между ненавистью и… чем-то еще. Чем-то темным, постыдным, чему я боялась дать имя.

Когда все было кончено, он просто встал и, не сказав ни слова, не оглянувшись, вышел из палатки.

Я осталась лежать одна, разбитая, униженная, опустошенная. Я смотрела в темный проем входа, и слезы текли по моим щекам. Но это были не слезы боли или обиды.

Это были слезы ярости.

Он думал, что сломал меня. Он думал, что поставил меня на место.

Он никогда так не ошибался.

Он не сломал меня. Он разбудил во мне зверя. Такого же дикого и неукротимого, как он сам. И этот зверь жаждал мести.

Я лежала в темноте, и мир раскололся надвое. Был мир до, и был мир после. До — была боль унижения, страх жертвы, бессильная ярость сломленной женщины. После — была только пустота. Холодная, звенящая, бездонная пустота, на дне которой, свернувшись тугим, ядовитым клубком, шевелилось нечто новое. Нечто, чему я еще не знала имени, но что было гораздо страшнее и ярости, и ненависти.

Эдвин думал, что сломал меня. Он взял мое тело, грубо, властно, как берут вещь, чтобы утвердить свое право собственности. Мужчина хотел увидеть в моих глазах слезы, страх, покорность. Он хотел услышать мои мольбы. Но он ошибся. Он не сломал меня. Он сжег дотла все, что во мне оставалось человеческого, оставив после себя лишь выжженную землю. А на этой выжженной земле могло вырасти только одно. Монстр.

Когда первые серые лучи рассвета просочились сквозь брезент палатки, я встала. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью в теле. На коже, там, где его пальцы сжимали слишком сильно, проступали уродливые, темные синяки. Клеймо. Знаки его обладания. Я подошла к медному тазу с водой и посмотрела на свое отражение. Из мутной воды на меня смотрела незнакомка. Бледное, осунувшееся лицо, темные круги под глазами, распухшие, искусанные губы. Но глаза… глаза были другими. В них больше не было ни страха, ни отчаяния. В них была та самая пустота. Пустота и холодная, как лед, решимость. Зверь, которого он разбудил, смотрел на мир моими глазами.

Я оделась. Молча. Методично. Мой охотничий костюм. Мои сапоги. Его кинжал на поясе. Я стала броней. Я стала оружием.

Король не приходил. Но его присутствие было во всем. В том, как испуганно замолкали слуги, когда я выходила из палатки. В том, как мои «тени», Торн и Гарет, теперь держались еще ближе, их молчание стало еще более гнетущим. В том, как весь лагерь, казалось, затаил дыхание, ожидая, что я буду делать дальше. Буду плакать? Устрою скандал? Попытаюсь покончить с собой?

Я не делала ничего. Я была спокойна. Пугающе спокойна.

Я пошла на конюшню. Я оседлала Угля. Я выехала в поле. И я скакала. Скакала до тех пор, пока ветер не высушил слезы на моих щеках, слезы, которых я даже не заметила. Скакала до тех пор, пока боль в мышцах не заглушила боль в душе. Скакала, пока в голове не осталась одна-единственная, кристально ясная мысль.

Месть.

Не просто развод. Не просто побег. Месть. Я не просто уйду от него. Я заберу у него все. Я разрушу его мир так же, как он разрушил мой. Я ударю по самому больному — по его власти, по его гордыне, по его королевству.