Книга (не) Принцесса и ее мужчины с планеты фантазий, страница 47 – Анюта Тимофеева

Ну, я же не мог не испортить все!

— Нет, солнце мое, — ответила она. — Это неправильно. Я бы мучила тебя, себя, его, потому что «так правильно». И мы бы испортили друг другу жизнь, а потом Гэб не простил бы мне вот этого «из жалости». Он уже сказал, что рад был помочь. Я уверена, что говорил искренне, потому что на подлость он не способен.

— Я бы тоже помог любимой женщине, даже если бы для меня это закончилось не совсем счастливо, — честно сказал я, представив подобную ситуацию. — Но не могу сказать, что не рад тому, что он отошел в сторону. Ты… будешь скучать?

— Буду скучать по котику, и по красивому остроумному мужчине. Но не знаю, насколько получится «остаться просто друзьями». Почему-то думаю, что без необходимости он вряд ли появится здесь в ближайшее время. А вот я, кажется, еще кое-что не закончила, — вдруг добавила она.

— Что? — удивился я.

— Задница выдержит? — ответила она вопросом на вопрос.

— Э..? Да. — А что я еще мог сказать?

— Я плохо старалась, и ты все еще считаешь, что виноват! — пояснила она. — Котики разные, вообще всякая ерунда в голову лезет.

Котики… Ну, да, не знаю, с чего я вдруг начал этот разговор, как будто кот, действительно, запрыгнул к нам через окно, как настоящий домашний питомец.

А ведь, если бы я знал раньше о таких оборотнях, то постеснялся бы заниматься сексом при наличии кота в доме, представив себе, как какой-нибудь мужик в зверином облике сидит и ехидно наблюдает за процессом, а потом комментирует: «Слабак! Я бы лучше смог!»

При этих совершенно сумасшедших мыслях я затрясся от сдерживаемого смеха, а Кира, качнув головой, прокомментировала:

— Ну, хорошо, что весело! Значит, очень больно не будет! И закрой глаза!

С этими словами она отошла, потом вернулась, сбросила простыню, которой я для приличия закрылся до пояса, и…

— Ай, вот теперь больно! — прокомментировал я. — Хорошо, что не с первого раза так!

На мою задницу, равномерно пульсирующую терпимой, но, все же, ощутимой болью, прилетел еще один удар. Потом Кира, вдруг, провела ладонью по этому новому следу, чуть надавила, вызывая странные ощущения, а затем приложила к месту удара что-то холодное, даже ледяное. Я, все-таки, взрослый мужчина, поэтому орать, дергаться и визжать не стал, а замер и прислушался к новым ощущениям. Похоже, это были ледяные кубики, которые таяли, соприкасаясь с моей горячей кожей.

Потом Кира убрала руку со льдом, и снова взяла свой ударный инструмент. Один, два, три… пять! После пятого, очень ощутимого, удара она наклонилась надо мною, провокационно коснулась телом и грудью моей спины, а потом, внезапно, поцеловала поясницу и ягодицы!

— Все, я точно простила тебя за то старое вранье, и попробуй скажи, что ты сам себя за что-то не простил! — грозно сказала она, наклонившись к моему уху. А потом испортила весь эффект серьезности, рассыпавшись счастливым смехом довольной женщины.

— Я чувствую, что меня и наказали, и простили! — ответил я. — И буду чувствовать это еще, наверное, неделю, чтобы точно ничего не забыл, — оценил я свое состояние. — А что это было?

— Меньше недели, я надеюсь, — успокоила Кира. — У нас же мази есть! А ты разве не узнал свой родной ремень? — ответила она на второй вопрос.

— Ой, вон оно что! — ответил я. — А ведь не узнал! Так, придется, исключить ремни из своего гардероба. Хотя… действительно, родной же!