Онлайн книга «Обскур»
|
И моё преимущество в том, что я знаю, что с Эйнаром что-то не так. А вот он думает, что Хоук просто умственно отсталый паренёк и не более. И старый дом остаётся сценой, где мне приходится продолжать играть того, кем я когда-то по-настоящему был. Всё вокруг – декорации для того, чтобы каждый, кто заглянет сюда, поверил, что тут обитает больной человек, плохо приспособленный к жизни. В дальней комнате, под завалами хлама, таится лестница на чердак – мой настоящий дом. Именно там я отдыхаю и провожу большую часть времени вот уже пятнадцать зим. Это и убежище, и спальня, и кабинет. Но главное – это единственное место, где можно быть собой. При свете дня необходимо притворяться Хоуком, а в ночи, – Вороном. Другим Черепам проще. Им нужно скрывать лишь свой обскур, а мне приходится прятать и это, и даже собственную личность. Я никогда ни с кем не общался толком, будучи Хоуком. А Вороном я лишь играю с жертвами или разговариваю с собратьями. Иногда я навещаю другие города, где могу открыть лицо, чтобы получить разрядку, но меня всегда преследует тревога, что кто-то раскроет меня, узнает во мне Хоука и выйдет на Ворона. Так что я никогда нигде не задерживаюсь. Кроме Кукольного дома. Туда я возвращаюсь снова и снова, чтобы утолить жажду, унять мучительное одиночество. Однако игры зашли слишком далеко… Я привязался к Мии, хотя не должен был. Я захотел её себе полностью. Телом и душой. Но я обязан убить её. Обязан. Так было всегда. Я знаю. Терять самых близких во имя высшей цели – это нормально, да? * * * Большая часть детства для меня – сплошной туман. В этом тумане иногда вспыхивают не воспоминания, но ощущения. Тёплые прикосновения, ласковый голос, чувство безопасности. Это моя мама. Я не успел познакомиться с ней должным образом, но знаю, что она была самой лучшей и замечательной. Иначе и быть не могло. Ведь я родился больным. Патология головного мозга, неполное развитие психики и нарушение интеллекта. Проще говоря, умственная отсталость. И всё же мама оставалась рядом, помогала осваиваться в сложном мире. Не могу вспомнить даже намёка на угрозу от неё. Всегда терпеливая, всегда нежная. И будучи взрослым, мне нравится вспоминать все те фрагменты, которые остались где-то в чертогах разума. Я додумываю их, закрываю глаза и воспроизвожу частично воспоминания, частично фантазии… Мамину ладонь на моей щеке, запах молока и ванили в её тёмных волосах, шероховатость старого пледа, которым мы укрывались, и мелодию колыбельной, которую она напевала. Не помню слов, только мотив, который иногда насвистываю себе, чтобы расслабиться… Она была всепоглощающим покоем, который я впитывал, прижимаясь к ней и слушая ритм её сердца, успокаивающий хаотичный мозг. Тогда мама оставалась переводчиком в мире, отказывавшемся говорить со мной на одном языке. Она расшифровывала шум улицы, гримасы людей и их жесты, делая всё понятнее для ребёнка, неспособного распознавать даже что-то простое… В то время и отец вёл себя со мной лучше. Он криво улыбался и неловко проводил рукой по моим длинным волосам, за которыми тщательно ухаживала мама. Иногда он читал мне, хотя и вечно морщился, но терпел. После похорон он начал пить. Много и долго. Горевал по жене, бедненький. Я же горевал по матери. Самое жуткое, что останься я больным, умер бы в первые пару зим, потому что больше некому было заботиться о ребёнке. |