Онлайн книга «Обскур»
|
Отца часто не бывало дома, а когда он возвращался, от него воняло едким кислым потом и дешёвым алкоголем. Стеклянный пьяный взгляд тогда скользил по мне, как по пыли на мебели, которую надо бы стереть, но лень. Если я попадался на глаза чаще, а отцу нечем было опохмелиться, то он срывал злость на мне. Ещё один фактор, который отправил бы меня к прародителям раньше времени, не стань я уже тогда Вороном. Но будучи ребёнком, я ещё жалел папу, верил, что он не нарочно, а просто страдает, как страдает и его сын… Что ж… Сам виноват, что придумал приятную сказочку, сам виноват, что захотел родительской любви и хоть какого-то тепла. Знаю, что виноват в этом. Мне нельзя любить, нельзя хотеть тепла, потому что я этого никогда не заслуживал и не заслужу. Но тогда… Тогда мне было одиннадцать, и я думал, что маленький праздник для меня и папы что-то исправит… Я купил кексы в магазине, сам кое-как украсил их и вставил свечку. Хотел поздравить отца с днём рождения… Я сидел на кухне, потому что тогда боялся идти в зал, где чуть больше года назад убили маму. Папа пришёл поздно, но я всё равно дождался, зажёг свечку и вышел… Я виноват. Я сам полез к нему, лепеча нестройные поздравления, цепляясь пальцами за его заношенную и пропахшую сигаретным дымом одежду в попытке обнять. Я виноват. Отец оттолкнул меня. Не как человека, а как назойливую муху. Отмахнулся. Удар виском о косяк двери не был болезненным. Сначала возник лишь оглушительный звон внутри черепа, а потом тёплая липкая струйка поползла по виску и за ухо. Я упал… И почему-то запомнил, как подошва грязного сапога отца давит выпавший из рук кекс. Второй такой же валялся рядом и пах почти как мама – ванилью. — Ты виноват! Сам полез! – рявкнул отец, пиная и второй кекс. Носок обуви впечатался мне в живот. – Ты тупой недоумок! Лучше бы убили тебя, а не её! Да. Я виноват. Наверное, отец бил меня и дальше. Не знаю. Первый удар явно был смертельным, потому что я отключился и сдох бы, если бы не обскур внутри меня. Он залечил всё, в том числе и синяки, но осталась тупая боль на месте ран… И всё же, отец в какой-то момент явно понял, что натворил. Видимо, он решил, что убил меня. Когда я очнулся, мне было холодно, картофельный очисток прилип к щеке. Тошнотворный запах гниения заполнял лёгкие. Папаша явно испугался и вывез собственного ребёнка на окраину, где пряталась мусорная яма. И я лежал в отбросах, а моя подсохшая кровь смешалась с соком разлагающихся продуктов и грязью. Я был частью этого. Я был этим. Мусором. Мной овладела такая злость, какую я не ощущал с момента передачи обскура. Мной двигала месть, жажда чужой крови и боли взамен собственной. До дома я добрался к рассвету. Отец храпел на диване в зале. Лицо алкоголика, который считал, что убил сына, и очнувшись ото сна, увидел мальчика, вымазанного мусором и кровью, – стоило того. Как же его перекосило! Я не сдержал смех и хохотал до слёз, пока он не влепил мне пощёчину. Хотелось ответить. Я мог бы, но не стал. Мне нужно было делать вид, что я Хоук, а не Ворон. Хотя в тот момент меня трясло от ненависти к наивному Хоуку, поверившего в любовь. И тогда же пришло понимание того, что нужно сделать – убить отца. Нельзя было делать это ребёнком, ведь тогда меня бы отправили в детский дом, а вылетать оттуда в ночь в обличие монстра не так легко. Риск обнаруженным высок. Пришлось терпеть выходки отца до совершеннолетия, а потом подстроить всё, как нелепую случайность, в которую всем будет легко поверить… |