Книга Обскур, страница 111 – Ирена Мадир

Мне нужно пошевелиться. Лежать камнем ведь неестественно. Я наконец нахожу в себе силы изменить положение, делая вид, что всё ещё не зряча, что всё ещё не вижу его, и переворачиваюсь набок. Перелечь мне хочется не из-за удобства, а просто потому, что так существо, застывшее у моей постели, станет менее заметным. Однако я чую его присутствие, как маленький зверёк чует хищника у своей норы. На затылке поднимаются волоски, а кожа покрывается мурашками, которые не сходят.

Всё это длится и длится. Ворон издевается? Если он пришёл избавиться от меня, пусть избавляется! Ожидание раздирает изнутри и убивает не хуже стали.

На периферии зрения я замечаю движение. Ворон наконец отходит от своего места и оказывается за спиной. Спазм сжимает горло, и мне с трудом удаётся сглотнуть. Мои глаза раскрываются шире, дыхание замедляется.

Я чувствую касание на задней стороне шеи. Ворон проводит по ней и пальцами зарывается в волосы.

— Ты видишь меня. – Его шёпот – не вопрос, а утверждение.

— Нет, – кое-как мямлю я.

— Врёшь, – шипит Ворон.

Я ёжусь, когда он сжимает мою голову так, будто может раздавить её одной рукой. И он может…

Ворон наклоняется к моему уху и произносит едва слышно:

— Ври мне, Мия.

Трудно поверить в то, что уловил слух. Слова проносятся по телу, как электрический разряд. Я вздрагиваю и снова переворачиваюсь на спину. Рука находит лицо Ворона и ложится на его щёку. Он выглядит так, словно испытывает боль, и кто-то мучает его прямо сейчас.

— Ври мне, – повторяет он, почти умоляя.

— Я ничего не вижу, – тихо лгу я, поглаживая его лицо.

Ворон кивает и прикрывает глаза, блаженно потираясь о мою ладонь, а затем наклоняется, прижимаясь губами к моим. И я целую его. Не как жертва и не как свидетельница, а как соучастница. Потому что связь Куколки и Ворона – преступление. И похоже, я уже рецидивистка, раз повторяю всё снова и снова, несмотря на угрозу.

Тот факт, что его губы жаждут моих – доказательство безопасности. Оно хрупче хрусталя, но я не хочу об этом думать. Важно то, что Ворон знает правду, но не убьёт свою Куколку. И пока этого достаточно.

Я обхватываю его руками, царапая ногтями кожу, когда притягиваю его ближе. Язык толкается в рот Ворона, скользя по знакомому металлу пирсинга. Чужой стон отзывается во мне глухим эхом. Возбуждение растекается по венам, закручивается внизу живота, распаляя тело. Похоть после страха кажется ярче.

Ворон впивается пальцами в мою шею, перекрывая воздух ровно настолько, чтобы в висках застучало, а мир поплыл в сладком тумане. Я не могу дышать, пока он жадно целует меня, но я бы соврала, если бы сказала, что не наслаждаюсь этим. Даже тем, как его зубы прокусывают мою губу, а он втягивает её вместе с каплями выступившей крови. Боль пронзает и сплетается с удовольствием.

Ворон снова стонет, когда я тоже впиваюсь зубами в его губу и отпускаю её, лишь ощутив медный вкус. Это вкус истины, которую мы не можем скрывать. Он знает правду обо мне, я о нём. И это не останавливает никого из нас. Его и моя кровь растворяются слюне и смешиваются в поцелуе. Это безумие. Но оно стало новой нормальностью. Более того, я зависима от этого.

Куколка зависима от Ворона.

Я сдалась кукловоду окончательно и безраздельно, а он сдался мне…

Бах!