Книга Обскур, страница 143 – Ирена Мадир

Я пытаюсь поймать взгляд Мии. Она напугана. Бедная Куколка. Моё безумие, погоня за теплом и попытка избавиться от одиночества привели нас сюда. Меня на суд, а её на верную гибель.

— Барс при смерти. Он подозревал тебя, не так ли? – Сокол наклоняется. Мареновый свет из глазниц его черепа почти ослепляет.

— Наверное, – тихо отвечаю я.

— Поэтому ты спрашивал меня, да? – тон Волка ровный, но всё же в нём проскальзывает что-то ещё… – Я думал, ты подозревал Барса в безумии, потому позвал Филина проследить за ним. А он пришёл к тебе, и ты… Точнее, она, да? Что же ты натворил, мальчик?

Вот что это – жалость. Получать её от Мии было приятнее, чем от него. Но Волк всегда был таким, с того дня, как я был птенцом, который случайно обратился Вороном и заплутал в Великом лесу. Именно Волк нашёл меня, он сказал, что нельзя снимать маску, он проводил меня к гробнице… А теперь он, похоже, меня и казнит. Не могу представить, что это сделал бы кто-то другой…

Я невольно обвожу их взглядом. Сегодня Черепа в полном составе: Сокол, Волк, Филин, Тигр, Бык, Лось, раненый Барс и пленённый Ворон. Все здесь, в усыпальнице своей Королевы.

— Ты безумен. Ты предал нас. Предал миссию. – Слова Сокола падают, как удары молота.

Старик говорит не с ненавистью, а с холодной, безжалостной уверенностью судьи, выносящего приговор. И самый страшный удар заключён не в обвинении, а в том, что в глубине души я сам знаю… Я виноват. Всегда был и остаюсь. Потому и пытаюсь исправить хоть что-то:

— Верно, силу Ворона необходимо передать другому, а Мию… Её можно и отпустить, она видела только одно лицо, и если меня не будет…

— Нет! – обрывает Сокол. – Она заплатит свою цену. И ты тоже…

Он медленно поворачивается к Куколке. В его действиях заметна леденящая душу, неспешная уверенность. Он не делает резких движений, ему и не нужно торопиться. Сокол олицетворяет приговор, который нельзя отменить.

— Хоук, – выдыхает Мия.

Это не крик, не просьба о пощаде, просто имя. Моё имя. Она произносит его, как молитву, как последний якорь в уходящей из-под ног реальности.

Старческие, но цепкие пальцы с силой впиваются в рыжие волосы, резко запрокидывая голову. Мия вскрикивает от боли и страха, пытаясь вырваться, но Сокол легко тащит её, как куклу, к каменному гробу.

— Нет! – Я бросаюсь вперёд, натягивая цепи.

Они впиваются в запястья, слышится хруст то ли моих костей, то ли железа, не знаю. Неважно. Каждый рывок приближает к Мии. Ещё. Ещё!

Сокол игнорирует меня. Он прижимает её к приоткрытой крышке саркофага. Его пальцы, похожие на сучья, срывают с плеча Мии окровавленную ткань, обнажая хрупкую ключицу и участок кожи у горла, где отчаянно бьётся жилка.

Её широко распахнутые глаза, полные слёз, ищут мои. В них застыл немой вопрос, мольба и такой вселенский ужас, что от него перехватывает дыхание. Вся моя воля сейчас, каждая частица обскура, каждое воспоминание о ней, всё это концентрируется в одной точке: добраться до Мии. Упасть рядом. Обнять. Заслонить собой. Потому что виноват я, а не она.

Но я не могу. Не могу ничего, как бы не пытался…

В руке Сокола появляется узкий кинжал с клинком, который кажется выточенным из обсидиана. Он поглощает свет, вместо того чтобы отражать его.

Куколка замирает, глаза, полные слёз, расширяются до предела, в них плещется чистейшая паника. Сокол подносит остриё к коже. Движение быстрое, точное, без малейшей дрожи. Сначала появляется лишь тонкая алая черта. Мия секунду смотрит в никуда с удивлённым выражением, словно не понимая. А потом… Потом рана раскрывается тёмным, пульсирующим ручьём, который орошает её ключицы, кожу, волосы… Кровь заливает крышку гроба и стекает прямо в рот Королеве.