Книга Многоликий Янус, страница 299 – Светлана Малеёнок

Устроив свекра на ночь, я зашла в спальню отца пожелать ему доброй ночи. При виде меня, его глаза оживились, и он даже попробовал мне что-то сказать.

— Ничего, отец! Немного потерпи. Скоро ты будешь у меня, и разговаривать, и сам ходить, и ложку держать! Все сам сможешь делать, как раньше.

Сейчас, как никогда, выразительные глаза отца, показали мне эмоцию недоверия, а я, рассмеялась.

— И не смотри на меня так! Имей в виду, легко не будет, придется и тебе постараться, но у нас все получится, вот увидишь!

* * *

Следующий месяц, я практически не отходила от отца, мучая его массажем и различными упражнениями. Поначалу, неодобрительно косившийся на меня, Виктор и причитающие сестрички, стали замечать явные улучшения самочувствия графа.

Пусть и с трудом, но он медленно и довольно внятно научился произносить десяток слов. Пусть так мало, но зато, слова важные, стоящие целых фраз. Он говорил: пить, есть, ваза (этим словом мы обозначали ночную вазу, а именно, его желание сходить в туалет), спать, одеть и другие короткие, но емкие по значению, слова.

Массаж с упражнениями, также заметно прибавил графу подвижности. Он уже мог сидеть, если ему под поясницу, подкладывали подушки, а также, поднимать руки, двигать пальцами, захватывать и поднимать ими легкие предметы! Ходить, пока еще было рано пытаться, но упражнения на укрепление мышц ног, становились труднее и отец все чаще повторял одно слово, — устал!

Гарния и Ядвига поверить не могли, что речевые упражнения, физические нагрузки и массаж, могут практически вернуть человека после апоплексического удара, к полноценной жизни.

Через какое-то время, мне стало легче, так как обе сестры, обучившись у меня необходимым действиям, начали помогать мне с реабилитацией отца, а у меня появилось немного времени и для себя.

И я продолжила обучение верховой езде, так как поняла, что в мире без автотранспорта, это просто необходимо. На конюшне отца, мне пришлась по душе спокойная кобылка каурой масти, на ней-то я и объезжала потихоньку владения отца, знакомясь с ними и наблюдая за работой крестьян.

Собственно все поля давно были засеяны под озимые и нежные зеленые росточки, уже набрали силу, готовясь вскорости укрыться свежим снегом. Судя по тому, что все чаще по ночам появлялся тонкий лед на лужах, настоящая зима, уже была не за горами.

Я же часто думала об Оливере, переживая за него и тоскуя. Мысленно я с ним беседовала, высказывая то, что не решалась сказать раньше и, в глубине души, боялась, что и не придется теперь сказать. И тогда, получится, что все это зря. И мое переселенство и все мои мытарства. Но потом, наблюдая за тихой счастливой жизнью Ядвиги и Гарнии, понимала, что все не напрасно! Если ты в своей жизни, хоть кого-то можешь сделать счастливым, значит, уже прожил жизнь не зря!

Единственное, что не давало мне окончательно разувериться в благополучном исходе, это периодически присылаемые Винсентом Райли с голубиной почтой, письма.

Насколько мне стало известно, в своем имении он и сам последнее время, бывал довольно редко, практически переселившись в столицу, чтобы быть поближе к сыну. Тюрьма располагалась в одном из шести бастионов, украшающих Петропавловскую крепость, а именно, — в Трубецком. Она так и называлась «Тюрьма Трубецкого бастиона», это было главное место содержания политических заключенных в царской России.