Книга Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского, страница 68 – Оксана Лаврентьева

Вдруг из темноты, будто из-под земли, выросла вторая тень. Рывок — и тяжесть с меня свалилась. Послышался глухой удар, пьяное ругательство и отборный мат. Я же, вся трясясь, привалилась к дереву, не в силах оторвать взгляда от незнакомца. Он же тем временем молча оттащил от меня подонка, после чего начал методично колотить того по морде и, в конце концов, швырнул его в грязный сугроб.

— Скатывай, падаль, пока цел! — прорычал незнакомец. В его голосе прозвучала такая железная уверенность, что мой обидчик пошатываясь и бормоча проклятия, поплелся прочь.

Только после этого я смогла нормально дышать. Я сделала судорожный вздох и вдруг с предельной ясностью осознала, чего я сейчас избежала…

В Богославенске про такое не кричали, прочем, как и везде. Про такое молчали. Запирали позор на самый тяжелый засов. Поэтому я точно знала: случись сейчас со мной такая беда, то виноватой осталась бы я сама. И людская молва тут же опутала бы меня своими «сама виновата».

«Сама напросилась», — шептали бы за спиной кумушки у лавки купца Морозова.

«Нечего по темным переулкам шастать», — ворчали бы старухи на лавочке у церкви.

«Честь нужно блюсти», — бросал бы с укором сосед, косясь на меня, как на падшую.

Честь. Какая насмешка! Они превратили честь женщины в её молчание. В её готовность снести всё, лишь бы не выносить сор из избы. Лишь бы не опозорить семью. Лишь бы не стать изгоем с клеймом обесчещенной.

Мой спаситель не спеша обернулся.

— Вы целы, сударыня?

Он протянул мне руку и помог подняться на ноги.

Его ладонь показалась мне не только сильной, но и удивительно деликатной. В то время как голос, низкий и спокойный, отозвался в памяти далеким эхом… И в этот миг я поняла, отчего он показался мне знакомым — в нем не было той сиповатой хрипоты, что у других рабочих. И я ни разу не видела, чтобы он, как многие, жевал тот омерзительный табак.

— Егор? — вырвалось у меня испуганным шепотом.

Он отшатнулся, будто увидел перед собой привидение.

— Настасья Павловна?! Господи помилуй, это вы?!

— Я… — вырвалось у меня почти беззвучно, потому что в этот момент я буквально захлебнулась судорожными рыданиями. Они вырвались из меня словно запоздалое эхо. Но я хотя бы не заголосила в голос, сдержалась. И всё же мне стало невыносимо стыдно…

Да, это был он. Егор, один из самых смышленых работников гутного цеха, с которым я всего неделю назад советовалась насчет новой формулы стекла.

Я его знала как тихого, серьезного мужчину с умным взглядом и золотыми руками. И сейчас в его простодушном, открытом лице читалось такое искреннее участие, что меня накрывало волной благодарности. Хотелось броситься ему на шею и расцеловать…

— Настасья Павловна, — он потупился, видимо, подбирая слова. Его грубоватое от работы лицо с крупными чертами, но приятное и честное, выдавало беспокойство. — Вам одним-то теперь никак нельзя. Позвольте, я вас провожу? Только… сперва к сестре моей, к Матрёне, заглянем. Она рядышком живет, в переулке. Обогреетесь малость, чайку попьёте… А уж оттуда я вас прямиком доведу туда, куда скажите.

— Не знаю, как вас и благодарить. Совсем отчаялась было… Вы меня спасли, вот как есть спасли! — я кивнула, и мы пошли по тёмным, но таким знакомым мне улицам.

Чтобы разрядить тягостное молчание, он заговорил первым.