Книга Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского, страница 70 – Оксана Лаврентьева

— Благодарствую за доброе слово и за проводы, — отозвалась я, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула обида…

На следующий день, уже под вечер, я вновь увидела Егора.

Он стоял на крыльцах постоялого двора, словно в нерешительности. А когда он меня увидел, то его лицо прямо засветилось от радости.

— Настасья Павловна, здравствуйте. С наступающим праздником Крещения Господня вас. — Он снял картуз и поклонился.

— И вас также, Егор Семеныч. С праздником.

— А я вот… поглядеть зашел, все ли у вас благополучно. — Он помолчал, перебирая в руках козырек своего картуза. — Праздник ноне… семейный. Неужто одни в чужом городе его проводить будете?

Взгляд его был таким ясным и прямым, что я сразу угадала его мысль. Похоже, он снова звал меня в тот уютный дом, к сестре, к шумному самовару и простому сердечному теплу. И мне очень хотелось принять это приглашение, но я понимала, что это невозможно.

— Благодарствую, но у меня есть дела. Неотложные.

Он кивнул, не скрывая легкого разочарования, но спорить не стал. Расспрашивать тоже. Попрощавшись, он ушел, а я, запахнувшись в шаль, и надев пальто, отправилась в сиротский приют…

Весь город гулял. В морозном воздухе стоял неумолкаемый гомон и смех. Из распахнутых дверей трактиров лился свет и пахло свежей выпечкой. По улицам толпами ходили нарядно одетые люди. А девушки, взявшись под руки, звонко распевали подблюдные песни, заглядывая в чужие окна в надежде услышать имя своего суженого.

Никто не спал в эту ночь — все верили, что сон в крещенский сочельник может навлечь беду. О купании в проруби и мыслей ни у кого не было — в эту ночь вода во всех источниках считалась священной, ибо в нее сходил сам Господь. Так что тревожить такую воду считалось великим грехом.

Мрачное здание приюта стояло в стороне, на отшибе. Окна его были темны, и лишь в одном, в большой зале, светились огни: это Дарья, будучи на дежурстве, устраивала для приютских ребятишек незамысловатый праздник.

Обойдя дом кругом, я нашла небольшую дверь — черный ход. У меня аж сердце загрохотало от волнения.

Я дернула на себя массивную ручку и... к моему огромному облегчению дверь бесшумно открылась.

Внутри пахло щелоком, кислой капустой и чем-то затхлым — такой запах присущ всем казенным заведениям.

Я неслышно проскользнула по темному коридору в канцелярию. Свеча, заранее припасенная, осветила знакомые шкафы с папками. Дрожащими пальцами я отыскала тот самый журнал приема за прошлый год.

Как хорошо, что я попросила Дарью исправить в формуляре дату поступления Васеньки!

Благодаря этой маленькой хитрости я сразу нашла нужную запись, сделанную на два дня позже настоящего числа. А еще я воочию убедилась в том, что Арсений оказался прав: следующая по порядку страница в журнале была аккуратно вырезана острым ножом.

Смотрительница постаралась на славу — она уничтожила все следы пребывания здесь нежеланного ребенка. Но я её все-таки перехитрила!

Я вынула из-за пазухи чистый лист бумаги, а из кармана — карандаш. И начала торопливо переписывать уцелевшую запись, единственное доказательство того, что сын графа Туршинского вовсе не отдал Богу душу, а был передан кормилице из села Озерный Стан…

Почтовая карета, подпрыгивая на ухабах, доставила меня в Мологу, как мне показалось, в мгновение ока. И я сразу же направилась к дому Туршинского, к которому за все это время боялась даже приблизиться.