Книга Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского, страница 72 – Оксана Лаврентьева

— Нет, я просто прилегла отдохнуть, — соврала я, пытаясь улыбнуться сквозь волну тошноты и слабости. — Катенька, какое у тебя шикарное платье!

Я сразу перевела тему разговора в другое русло.

— А сударыня… то есть бабушка Анна Петровна, — тут же поправилась девчушка, — не велит мне так говорить.

— А чего ж я сказала неправильного-то?!

— Надо говорить «великолепно» или «изящно». — Девочка нахмурила свой курносый носик, проявляя удивительную для её лет рассудительность. — А «шикарно» говорят только купчихи.

— Вот уж не знала! А что еще твоя бабушка тебе говорила?

— Что эти выскочки позволяют себе строить дворцы рядом с нашими родовыми имениями! — повторила чужие слова девчушка. Причем, даже её интонация передавала то презрение, которое испытывала графиня к купеческому сословию.

Вот оно что… Значит, мать Арсения видела во всех неаристократах «мужицкую» природу. Но больше всего меня возмущало то, что графиня запрещала девочке называть себя бабушкой. Не так же просто Катюше привычнее было называть её сударыней…

Мой слух вновь выхватил разговор из кабинета — бархатный баритон Туршинского и незнакомый мне мужской голос с лёгким акцентом.

Судя по всему, мать Арсения удалилась в гневе, а граф теперь беседовал с кем-то другим.

— ...Я бы даже сказал, что от легочной болезни вашей супруги не осталось и следа, если такое, вообще, возможно. Парадокс, однако. Но, зная, что графиня поправляла здоровье в Баден-Бадене... видимо, тамошний воздух совершил чудо.

— Карл Юрьевич, меня больше тревожат последствия этого инцидента, — голос Арсения был жестким, лишенным светской обходительности. — Вы утверждаете, что переломов нет, но она до сих пор без сознания!

К своему огромному удивлению я расслышала в его голосе нескрываемую подавленность, не говоря уже о беспокойстве.

— О, не волнуйтесь, дорогой Арсений Владимирович! — перебил графа доктор, желая его утешить и обнадёжить. — Контузия, сильнейший нервный шок. Это пустяки для молодого организма! Отлежится, придет в себя… покой — вот что для неё сейчас главное.

Тем временем Катенька, встав на цыпочки, дотянулась до небольшой фарфоровой баночки, которая стояла на столе.

— Я сейчас помажу вам ручку мазью, чтобы она не болела, — пролепетала она, видя, как я морщусь при малейшем движении кистью.

Я послушно закатала рукав и подставила ей ушибленную руку…

Её детская забота растопила лёд в моей груди. У меня даже защипало в глазах. Но мои слезы мгновенно высохли, когда из кабинета донесся голос графа.

Точнее, его вопрос, от которого кровь застыла у меня в жилах.

— Карл Юрьевич, — настороженно произнес граф. — Я просил вас обратить внимание на её руки... Ваше профессиональное мнение: каким образом моя жена могла получить подобные... повреждения?

В соседней комнате повисла мертвая тишина.

Я инстинктивно сжала пальцы, словно пыталась спрятать свои ладони — с огрубевшей кожей, мозолями и заживающими шрамами. Как будто это могло спасти меня от невыносимого стыда.

— Дорогой мой Арсений Владимирович... — наконец, медленно, с явной неохотой, заговорил доктор. — Если бы я не знал, что она графиня... я бы сказал, что её руки привыкли к самому черному, ежедневному труду. К стирке, уборке или работе в поле. Но, поскольку это исключено, — он сделал паузу, подбирая слова, — то я не в состоянии дать этому разумное объяснение.