Книга Последнее тепло - во мне, страница 144 – Лина Таб

Я беру первый обруч, вливая в него свет и теперь наяву вижу, как сверкает живым золотом словно изнутри сам ободок.

— Рилье Делоро, — мой голос звучит громко.

Муж делает несколько уверенных шагов ко мне и склоняет передо мной голову. Это тоже правило. И я, дрожащими руками опускаю на его коротко стриженную макушку венок. Он сверкает инородно, непривычно на фоне темного и тем не менее, это новая реальность.

Рилье улыбается мне одними глазами и отходит.

— Анор Тиззо, — зову следующего.

Услышав имя бывшего советника, среди людей проносятся шепотки.

И вновь я ощущаю волнение, опуская золотой венок на кудрявую голову мужа.

Анор кидает на меня короткий внимательный взгляд и отходит в сторону.

— Филиз Мирано, — называю следующее имя.

Среди людей ощущается непонимание. Но когда, выходит Фил, непонимание возрастает в стократ.

Фил же смотрит только на меня, но я вижу в его синих глазах волнение.

Улыбаюсь мужу сдержанно, пытаясь донести, что все хорошо, я рядом и он чувствует это. Опускаю на голову венок.

Шум в зале перерастает в глухие слова и я улавливаю среди них явные вопросы к семье Фила. Значит, среди них есть и те, кто отказался от моего мужа. Они больше не семья

Норману приходится вмешаться и тогда, я наконец перевожу взгляд туда, где ощущаю будто мне сверлят спину.

И правда, там стоит женщина, так похожая на Фила, в окружении нескольких мужчин.

И нет там сожаления, нет раскаяния в их глазах. Там есть алчный блеск и что-то ещё, будто они задеты за живое.

Лицемеры

Норману удается угомонить людей и я беру последний венок

— Марко Райно.

Мы намеренно оставили имя Марко на последок. Знали, что будет шум, и будет радость. Ведь я приняла их условие, я взяла в мужья представителя правящего рода Райно.

Марко как никогда собран и серьёзен. Сейчас, он копия брата, в поведении, в выражении лица и я понимаю, это взращено в семье правителя. И сколько бы он не бунтовал из-за Фила в свое время, правила привитые ему остались с ним, только Марко привык скрываться за ребячеством

Норман поднимает ладонь и зал затихает.

Он снова делает шаг в сторону стоящих мужчин и берет что-то, завернутое в дорогую ткань. Ему помогают развернуть вещь и я с трудом сдерживаю громких выдох.

— Родовой серп, принадлежащий роду Мирано, — озвучивает Норман то, что я и так знаю. Я узнала его.

Он берет его в руки и подойдя ко мне, протягивает оружие.

То самое, которое было в руках Селлы в ее последние дни. То самое, что передавалось по наследству в ее семье.

Медленно сжимаю резную рукоять. Лезвие чистое, будто и не было сотни раз окрашено кровью темных. Серп так знакомо ложится в ладонь и я на мгновение прикрываю глаза.

И когда открываю, по тонким узорами и письменам, что обрамляют лезвие, начинает сочиться свет. Каждый завиток заполняется золотом, каждая линия начинает сверкать.

Я боялась этого момента и когда, серп признал во мне хозяйку, я смогла выдохнуть.

Ведь влить в него свою силу могли только те, в ком течет кровь Мирано.

Ощущаю легкую щекотку на лице, словно кто-то перышком водит и непроизвольно касаюсь щеки.

Понимание приходит быстро.

Я выпустила свою силу. А значит, на моем лице вспыхнули золотом письмена. Те самые, что я видела на лице Селлы в момент ее смерти, только тогда, они погасли.