Книга Капкан для Бурого, страница 36 – Ольга Гольдфайн

Номер в домике на первом этаже — аккуратный, пахнет сосной. Кухня, спальня, санузел.

Стелла прыгает на одной ноге, опираясь на костыль.

— Бурый, ты не обурел? Это что, одна кровать? — голос дрожит, глаза сверкают.

«Да, деточка, кровать одна. И спать мы будем вместе…» — уже предвкушаю, как ночью буду держать в своих мощных лапах вожделенную добычу.

Ласкать грудь, целовать острые лопатки, кусать тонкую шею, шептать на ушко всякие похабные глупости.

— Могу постелить тебе на полу, — предлагаю вариант, на который она точно не согласится.

— Хренушки! Сам на полу спи!

Она фыркает, но принимает правила игры.

Я разруливаю с персоналом, заказываю ужин.

Когда приносят еду, мы сидим и молчим. Шуршит кондиционер, за окном цикады, и я впервые за день чувствую… покой.

До тех пор, пока Стелла не поднимает брови (точнее, место, где они были):

— Я в душ хочу.

— И как ты себе это представляешь? Напоминаю: гипс мочить нельзя.

Звездень корчит несчастную рожицу и складывает руки в молитвенном жесте:

— Да хоть мокрым полотенцем оботрусь! Жара ведь!

Ставлю в ванной табурет, усаживаю её, помогаю как могу.

Внутри всё сводит — близость, запах геля для душа, её смех.

Но держусь. Из последних сил.

Ночью лежу рядом, на спине, руки под головой. Она свернулась комком на самом краю, дышит ровно.

Тихо.

Слишком тихо. Опасно.

— Не холодно? — спрашиваю. — Может, выключить кондиционер.

— Нормально. Пусть работает, — отвечает сонно.

Через пять минут я засыпаю. А ещё через час подскакиваю от жёсткого удара в глаз.

Боль такая, что я едва не вою.

Открываю глаза и вижу картину маслом: Денисова раскинулась звездой, заехала мне гипсом в глаз и храпит блаженно.

— Вот же… Храпунциль, мать твою, — шепчу сквозь зубы и иду в ванную посмотреть, насколько всё плохо.

Прикладывает к глазнице смоченное водой полотенце, надеясь минимизировать последствия «постельных утех» Денисовой.

Возвращаюсь в спальню, ложусь на край кровати, потому что эта зараза почти полностью заняла пространство.

Просыпаюсь первым. Смотрю на валькирию: сонная, растрёпанная, кому-то, наверное, показалась бы страшненькой — без ресниц, с пластырем на веке. А мне — до жути родная.

Открывает «лысые» глаза, удивлённо замирает.

— Миш, а что это у тебя под глазом?

— А это, дорогая, свет недалёкой Звезды, — отвечаю. — Ты мне так ярко засветила ночью. Гипсом.

Она сначала моргает, потом начинает смеяться.

Чисто, звонко, сдержаться невозможно.

И я улыбаюсь тоже.

Да, жизнь со Стеллой — как минное поле.

Но, чёрт возьми, зато как весело!

Лучшая защита для «Берлоги» Медведя —

хромая Лиса с гипсом и острым языком…

Стелла

Надо честно себе признаться: Бурый — отличный вариант для семейной жизни. Надёжный, заботливый, внимательный и самое главное — терпеливый.

Ну какой ещё мужик вытерпит мой су… суровый характер?

А этот вон носится как с писаной торбой. Даже домик снял в ущерб своему бизнесу, лишь бы мне удобно было «кости сращивать».

Вот только иногда накатывают сомнения: почему рядом с Потапкиным жизнь меня так жестоко бьёт?

Поломанная два раза, обожжённая и истыканная ножницами. Такого количества несчастных случаев со мной за всю жизнь не происходило, а тут за несколько дней в калеку превратилась.

Не могу понять, что мне Вселенная пытается сказать: «Держись от мужика подальше, не порти ему жизнь?» или «Смотри, какой он заботливый и надёжный, надо брать!»