Книга Капкан для Бурого, страница 39 – Ольга Гольдфайн

Семёныч начинает заикаться:

— Ка… Ка… Какого?

Глаза вылупил, изо рта макаронина свисает, как бы до инсульта человека не довести.

Понимаю, что толку не будет. Бросаю сторожа и бегу к манипулятору. На нём работает Серёга Дернин, сосед Савелия.

— Серый, что тут сегодня стряслось? — подступаю к парню и прячу сжатые кулаки в карманы.

Дернин делает удивлённое лицо:

— Да вроде всё нормально, шеф. А чё за кипишь?

И до меня, кажется, начинает доходить, что произошло недоразумение. Либо звонившая баба что-то напутала, либо беда случилась, но не у нас.

Выдыхаю, и не могу поверить своему счастью:

— Точно всё хорошо? Никто не пострадал при разгрузке и под пресс не попал?

Щурю глаза, всматриваюсь в лицо Серёги, пытаясь поймать на вранье.

— Да клянусь, Арестович! Работаем спокойно, никого не трогаем… Чё за наезд?

— Это не наезд, а проверка техники безопасности. Смотрите в оба, чтобы посторонних рядом со спецтехникой не было. И это… Шарику замену найдите. Сторожевой пёс не помешает, поставлю на довольствие как служебную собаку.

Разворачиваюсь и топаю к машине. Ерохина бежит следом, утопаю каблуками в гравии.

— Михаил Арестович, значит, ложная тревога? Ошибочка вышла?

Сажусь в салон, охлаждённый кондиционером, и чувствую, как начинает постепенно разжиматься пружина внутри.

По миллиметру уходит напряжение. Деревянные мышцы обретают эластичность, а зажатые сосуды потихоньку начинают качать кровь.

Поворачиваюсь к притихшей помощнице:

— Лиза, расскажи-ка мне поподробнее, во сколько звонили, кто и на какой телефон? Что-то слишком много стало анонимных звонков в моей жизни…

Ревность — хреновый советчик,

но зато отличный стилист по части вечерних нарядов…

Стелла

Вечером из открытого окна повеяло прохладным, мокрым дыханием Волги. Река рядом, даже слышно, как шумит течение.

Я лежу на кровати, уставившись в деревянные сучки на потолке, и считаю тысяча девятьсот сорок восьмую трещинку в бревне.

Гипс на ноге чешется невыносимо, будто под ним поселился рой разъярённых муравьёв. Запихиваю под него найденный в номере карандаш, царапаю им по шершавой поверхности, но облегчения — ноль.

Только противный звук, от которого сводит зубы.

За дверью слышу тяжёлые, уверенные шаги. Узнаю их из тысячи — это Потапыч вернулся с работки. Заботушка моя ненаглядная!

Сердце делает в груди глупый кульбит. Дверь открывается, и в номер вваливается он. Михаил Арестович собственной персоной.

Рубашка засучена до локтей, пиджак болтается на сгибе локтя, на лице усталая улыбка.

Он кидает ключи из кармана на тумбочку с таким звоном, что я вздрагиваю.

— Живая? — бросает в мою сторону, снимая ботинки. Голос у Потапкина хриплый, будто целый день рычал на кого-то.

— Еле-еле, — изображаю нечеловеческое страдание, хотя весь день пялилась в телефон и смотрела телевизор. — Умираю от скуки и тропической жары…

Показательно обмахиваюсь найденным на полке журналом.

Михаил проходит на кухню, и я слышу, как открывается холодильник, шипит чем-то холодным. Возвращается с бутылкой минералки, отпивает большими глотками, и я невольно слежу за движением кадыка.

Чёрт, этот паршивец даже после рабочего дня выглядит сексуально. У меня слюна чуть не капает…

— Марина звонила, — сообщает новости, усаживаясь в кресло напротив. Сиденье скрипит под его весом. — Рассказывала, как ты сегодня грудью, точнее, своим острым языком, прикрыла базу от Санэпидемнадзора. Спасибо.