Книга Капкан для Бурого, страница 44 – Ольга Гольдфайн

Она что-то бурчит себе под нос, но запах еды делает своё дело.

Осторожно, будто каждое движение причиняет боль, пододвигается к столу и начинает есть маленькими кусочками.

Сидим в тишине, если не считать её тихого шипения, когда особенно обожжённое место касается ткани рубашки.

Ужин заканчивается. Я собираю грязную посуду, молча выхожу. Возвращаюсь с пачкой прохладной сметаны. Ставлю её на тумбочку.

— Давай, раздевайся и ложись на спину.

Она замирает, по лицу пробегает волна краски поверх той, что уже есть.

— Отвернись, — просит униженно.

— Стелла, я тебя в одном белье и без него видел. И в гипсе. Давай без дурацких церемоний. Ложись.

Она смотрит на меня с вызовом секунду. Потом, стиснув зубы, стягивает с себя рубашку, откидывает в сторону. Ложится на спину, скрестив руки на груди, прикрывая свою наготу.

Успеваю заметить тёмные соски, налитую белую грудь, покрывшуюся пупырышками.

Чёрные кружевные трусики на фоне красной кожи они выглядят сексуально и… очуметь как привлекательно.

Я отвожу взгляд, фокусируюсь на задаче.

Сажусь на край кровати. Набираю в ладонь немного холодной, густой сметаны. Запах кисловатый, молочный, резко контрастирует с жаром, исходящим от кожи Денисовой.

— Держись, Звезда, сейчас будет холодно.

Прикасаюсь к плечу. Она вздрагивает от контакта, издаёт тихий, сдавленный звук.

Кожа под моими пальцами градусов сорок. Гладкая, обтянутая, невероятно хрупкая на вид.

Я начинаю медленно, осторожно распределять белую массу. Сначала на плечи, потом на ключицы.

Движения круговые, неторопливые, выверенные. Под рукой настоящий пожар. В штанах тут же начинается восстание. Чувствую, как мой парень принял стойку и готов ринуться в бой.

Глазами так и поедаю её тело. Изгибы талии, выступы бёдер под тонкой полоской кружева, округлости груди, прикрытой руками. Ощущаю, как под холодом сметаны по её коже бегут мурашки. Слышу учащённое дыхание. Вижу расширенные зрачки. Чувствую, как сам начинаю дышать глубже.

Молча, сосредоточенно, прохожусь по рукам, избегая только ладоней. Потом перехожу к ногам. Обхожу гипс. Кожа на бёдрах ещё нежнее. Каждое прикосновение отдаётся во мне низким, тёплым гулом. Я смазываю всё, что обгорело.

Процесс одновременно и пытка, и наслаждение.

— Всё, — завершаю процедуру. Хриплый голос выдаёт волнение. — Не шевелись, впитывай.

Накидываю на Стеллу тонкую простынку. Она ложится поверх сметаны, слегка прилипая к коже. Встаю и почти бегу в ванную.

Закрываю дверь, опираюсь о раковину. Смотрю в зеркало на свою красную рожу, пот на висках, горящие глаза.

Вот, Бурый, ты и приплыл… Поймала тебя Звезда в свои сети…

Руки пахнут сметаной и Денисовой. Умываюсь, смывая белую слизь, но не могу смыть ощущение её кожи под пальцами.

Раздеваюсь, включаю душ. Холодный.

Ледяные струи бьют по спине, по голове. Стою под ними, упираюсь руками в стену, задрав лицо и стиснув зубы. Тело в панике от холода, но кровь всё равно бежит туда, куда не надо.

В голове нон-стопом проносятся кадры: её спина, взгляд из-под ресниц, алые, припухшие губы.

Холодная вода не помогает. Она только закаляет решимость.

Возвращаюсь в номер. Стелла лежит неподвижно, но я вижу, как под простынёй слегка колышется её грудь от дыхания. Она не спит.

В номере невыносимо душно. От её жара, от моего напряжения, от нагревшейся за день крыши.