Книга Скандал, развод и Новый год, страница 4 – Ольга Гольдфайн

— Возьмите, — протягивает руку и выходит на остановке, я даже не успеваю её поблагодарить.

Пока иду от метро до своего дома быстрым шагом, успокаиваюсь. Хватит разводить сырость. Не стоит этот козёл моих слёз. Злость на мужа — отличное оружие против жалости к себе.

Дома тихо. Дети сидят за длинным письменным столом на двоих, делают уроки. Наша двушка невелика: проходная комната отдана детям, в спальне обитаем мы с Вадимом.

Обитали…

Марина беззастенчиво заглядывает Максиму через плечо. Сын хмурится:

— Сама решай. Опять будешь у доски плавать, если Горгона вызовет.

Подхожу и ласково треплю его по макушке:

— Не Горгона, а Галина Георгиевна.

Максим оборачивается:

— Привет, мам! Для Галины Георгиевны ей немножко не хватает доброты к людям, поэтому Горгона.

С сыном спорить бесполезно, слишком он умён и самостоятелен для своих пятнадцати лет, поэтому я переключаюсь на другую тему.

— Вы ужинали?

Марина встаёт и тянется ко мне за поцелуем:

— Конечно, мамуль! Я макарошки отварила и куриную грудку пожарила. Максим нарезал салат. Вам с папой осталась половина.

При слове «папа» в моё сердце впивается игла. Остро, больно, обрывая дыхание. Я хватаюсь рукой за грудь, будто это может остановить адскую пытку.

Господи, я не могу сказать, что у их папы есть другая семья и там скоро появится ребёнок. Мой мир рухнул, но их благополучие я должна сберечь любой ценой. Как-то подготовить детей к горькой правде. Что-то придумать, что смягчит этот страшный удар.

Ласково целую дочку в лоб, глажу по спине, натянуто улыбаюсь и ухожу в нашу с Вадимом комнату, чтобы переодеться и собрать вещи супруга. Чем скорее он исчезнет из моей жизни, тем лучше.

Резать руку по кусочкам бесчеловечно. Если уж отрубать от живого часть, то сразу, одним махом…

Вещей у супруга оказалось немало. Яростно запихиваю в сумки и чемоданы его имущество, не утруждаясь сложить аккуратно.

Пусть теперь Лика наглаживает ему рубашки и утюжит костюмы. Моя миссия завершена.

Выкатываю в прихожую багаж. Дети удивлённо смотрят на мои действия, но молчат. Вид у меня воинственный, эмоции всё труднее скрывать.

Когда проношу мимо подростков последнюю сумку, у которой сломана молния, из неё вываливается гавайка.

— Мам, что происходит? — не выдерживает Марина и спрашивает, хмуря брови и глядя на меня с тревогой.

С моего языка автоматом срывается ложь:

— Папа уезжает в срочную командировку.

Максим тут же подключается к разговору:

— Зачем ему столько вещей?

Резонный вопрос. Вадим неоднократно ездил с проверками на предприятия, но всегда обходился одной сумкой или небольшим чемоданом.

Маленькая ложь тянет за собой большую. Отступать поздно, поэтому нехотя поясняю:

— Командировка длительная. Может, на месяц или больше.

Отворачиваюсь, чтобы не встречаться глазами с близняшками.

— Настолько длительная, что ты даже его летние рубашки пакуешь? — не может поверить Марина.

Макс уже всё понял. Он абсолютно спокойным тоном то ли спрашивает, то ли утверждает:

— Папа уходит от нас?

Весь мой воинственный и решительный настрой сдувается, как воздушный шарик. Я устало опускаю сумку на пол, сажусь на диван.

Игла в груди опять перфорирует моё сердце, превращая его в ноющий, истекающий кровью комок боли. Слёзы подступают к глазам, но я твержу себе: