Книга Скандал, развод и Новый год, страница 76 – Ольга Гольдфайн

Пока я переодеваюсь в спальне, к чайной церемонии всё готово.

В столовой дымится блюдо со свежими пирожками. Ещё на подходе я начинаю давиться слюной.

Выпечка у Анны Тимофеевны получается божественно вкусная. Люся зовёт Максима и Лику. Сын, перескакивая через две ступеньки, спускается первым.

— О, мам, ты уже дома? А я не слышал, как приехала, — целует меня в щёку.

— Я пораньше сегодня, Анжелику забрала из больницы.

Максу уже в курсе, что дочь Баринова будет жить какое-то время с нами.

Он садится за стол и тут же хватает горячий пирожок.

— М-м-м, вкуснота! — откусывает и расплывается в блаженной улыбке.

Анна Тимофеевна наливает ему чай, разбавляет холодной водой, чтобы не обжёгся.

— Кушай, внучек, капустка в этот раз сочная, да и тесто хорошо поднялось, — комментирует свои кулинарные шедевры.

В эту минуту позади женщины раздаётся недовольный голос:

— Чем тут так противно воняет? Вы что, капусту тушили?! Господи, меня сейчас стошнит! Знаете же прекрасно, что я не выношу этого запаха?!

Анжелика рассерженным взглядом расстреливает блюдо с пирожками.

— А мне нравится! — с благодарностью смотрит на Анну Тимофеевну Максим и гладит её по руке.

Женщина стоит, ни жива ни мертва.

— Простите, Анжелика Егоровна, я не подумала, — тихо бормочет и ставит чайник на подставку, её руки заметно трясутся.

— А надо было думать! Всё-таки беременная в доме, хоть иногда включайте мозги! — отчитывает её молодая хозяйка и садится за стол на место Егора.

Я не знаю, что делать: защищать кухарку, стыдить Анжелику или просить Максима не встревать в этот спор. Меня просто разрывает на части.

На помощь опять приходит сын.

— А какие пирожки вы любите? Давайте попросим Анну Тимофеевну по очереди печь те, что нравятся вам, мне, маме и Егору Борисовичу? Это будет бы справедливо.

Лика смотрит на Макса как на клопа:

— Самый умный тут, что ли?

Она наливает себе чай, берёт с вазы зефир и отпивает глоток из чашки.

— Люся, есть у нас яблочный сыр с орехами? — кричит домработнице.

Та выглядывает из кухни:

— Нет, надо заказывать.

— Так закажи! Голодать мне у вас тут, что ли? — недовольно сетует падчерица. А потом обращается ко мне:

— А вы, Валерия, не боитесь растолстеть на пирожках и сахаре? Папенька толстых женщин презирает. Говорит, что они недалёкие, подверженные пагубным пристрастиям и ленивые.

Чувствую, что Лика лжёт и наговаривает на отца, но от этого не менее больно.

Она что, решила поточить об меня свои зубки? Нет уж, дорогая, ни себя, ни своих детей я в обиду не дам.

Отец тебя плохо воспитал, так я займусь перевоспитанием…

Приезжаю на следующий день с работы и замечаю, что в доме непривычная тишина. Меня никто не встречает, на кухне не брякает посуда, Люся не носится с тряпками.

Раздеваюсь и тихо вхожу в кухню. За столом сидят Анна Тимофеевна и домработница, степенно пьют чай с сухариками.

— Добрый вечер, дамы, а почему у нас так спокойно, как в склепе? — пытаюсь пошутить.

Кухарка тяжело вздыхает:

— Анжелика Егоровна распорядилась, чтобы никакой выпечки до её родов, жареной рыбы и капусты, её тошнит от запахов. Ещё велела соблюдать тишину.

Тут же с жалобами подключается Люся:

— Она на Максима с Никитой наорала. Дескать, они громко разговаривают, мешают ей спать днём. Пусть на улице общаются, если им приспичило. Ребята сразу к Никите ушли.