Книга Травница и витязь, страница 10 – Виктория Богачева

Травница улыбнулась и, не сдержавшись, взлохматила братишке темные волосы на затылке. Лютобор, фыркнув, уклонился.

— Отец велел тебя беречь! — сказал упрямо и выпятил нижнюю губу.

Под осень тяжелые воспоминания накатывали не на одну Мстиславу.

Не желая размышлять об этом, она поднялась и хлопнула себя ладонями по бедрам.

— Ну, коли так, то затаскивай ведра в избу.

Лютобор резво подскочил следом и взялся за коромысло. Травница проводила его взглядом и все же вздохнула, не сдержавшись.

Братишке едва минуло шесть зим, когда в Новом Граде обосновались проклятые норманны, люди с севера. Рюрик и его братья... Ей самой — шестнадцать, девка на выданье, невеста! Да-а-а, отец-воевода просватал Мстиславу за боярского сына, только он тогда не ведал, что этим погубил свою жизнь...

Да она сама ни о чем таком не мыслила. Не ходила, летала над землей, окрыленная, влюбленная до дрожи в жениха. Это уже потом у Мстиславы на многое глаза открылись, много мелочей да странностей она припомнила, лежа долгими зимними ночами на жестких полатях в этой маленькой избушке на краю леса.

Нынче-то она была в бедах закалена, горем вразумлена.

Только уже поздно.

Осердившись на саму себя, что напрасно бередила сердце, Мстислава шагнула в избу. Пока дошла до печи, искоса посмотрела на деда Радима. Седовласый, седобородый старик, который спас их с братом в ту страшную ночь и подсобил сбежать из Нового Града, угасал на глазах, и не было на свете такого снадобья, которое могло бы ему помочь.

Мстислава испробовала уже все, что знала и умела. В какие лесные дебри не заходила, выискивая редкие травы; какие только не готовила для него отвары. Дед Радим угасал, прожитые зимы брали свое.

Вот и нынче он даже не мог подняться с лавки, так и сидел, и тяжело, хрипло дышал. Порой одолевал жесточайший кашель, и тогда на тряпицу, которой он вытирал рот, попадали багряные капли крови.

— Боярышня, голубка, — позвал старик, увидев ее.

Мстислава не осмелилась сказать ему, чтобы не называл ее так. Была боярышня, воеводина дочка, да вся вышла. Осталась лишь деревенская травница из глуши.

— Сядь посиди со мной, — дед Радим похлопал по лавке.

Мстислава бросила тоскливый взгляд на печь, в которую она не успела отправить горшок с кашей, и послушно подошла к старику и опустилась рядом. Она посмотрела на его ладони: высохшие, изборожденные толстыми жилами.

Когда-то он учил воинской науке отца Мстиславы! Да он братцу ее еще сам вложил в руку его первый, деревянный, детский меч. Но как сбежали они из Нового Града, так и начал дед Радим угасать.

— Голубка, чую я, что недолго мне осталось. Приберет меня к себе Громовержец Перун, покровитель всех воинов. Худо я ему послужил...

— Ты что, дедушка, — прошептала Мстислава и порывисто схватила его руку, сжав между ладонями.

— Да ты и сама все видишь, голубка. Дар-то своей от матушки унаследовала, — дед Радим пожурил ее как маленькую. — Ты не серчай на меня, дурака старого, да не держи зла, что ни отца вашего не сберег, ни тебя с Лютишей.

— Ты сберег, сберег, — порывисто проговорила Мстислава. — Вывез нас оттуда...

— А следовало порубить всех этих смердящих псов, всех неверных бояр, жениха твоего да с его отцом! — разбушевался дед Радим, но вскоре скрутил его хриплый, жуткий кашель.