Книга Травница и витязь, страница 172 – Виктория Богачева

— Со Станимиром завтра потолкуем, — вторя ледяной усмешке отца, хищно оскалился Крутояр.

Голос его прозвучал жёстко.

Они проговорили ещё недолго, а потом князь обменялся взглядами с сыном, и тот словно мысли его прочитал. Слегка толкнул Вечеслава в плечо и указал одними глазами на дверь и вышел из горницы вместе с ним. Десятник и не мыслил ничего спрашивать, но княжич сказал сам.

— Отец устаёт шибко. Отрава в груди у него засела, дышать не даёт, — прошептал ожесточённо и стиснул кулаки.

Они покинули княжескую половину терема и спустились по сходу в длинные сени. Крутояр провёл ладонью по лицу, стирая оскал, и спросил с лукавой усмешкой.

— Как Мстиславу Ратмировну-то оставил? Когда обратно?

Вячко не стал отнекиваться.

— На Карачун обещался.

— Правда? — Крутояр вдруг оживился. — На Карачун — это славно. Отец ведь тоже собрался в Новый град. С боярами потолковать, — и вновь что-то жестокое, хищное прорезалось в голосе.

Вечеславу подумалось, что не все бояре переживут тот разговор.

В избу к матери он шагал уже глубоким вечером, довольный и спокойный. Обычно бывало иначе, и из терема он возвращался с тяжёлым сердцем. Но нынче уже матушка встретила его сурово поджатыми губами.

— И что за девка с отрезанной косой тебе полюбилась? — спросила она, едва Вечеслав переступил порог.

— Кто рассказал уже? — нахмурился он.

— Добрые люди! Поди, не один на свете живёшь, и что творишь ты — многие видят.

Вечеслав не сдержал трудного вздоха. Разговор с матерью предстоял непростой.

* * *

— Ноги её на моём пороге не будет!

Вячко смотрел на мать и не узнавал. Он не помнил, чтобы она кричала, особенно с той поры, как они с братом подросли. Да и прежде ни к чему было, муж её любил и баловал, сыновей воспитывал сам.

Нынче же красивое, ещё не старое лицо Нежаны исказили обида, злость и страх.

— И отец бы твой не дал согласия! — припечатала она, зная, что делает сыну больно. — Только-только шепотки все стихли, люди косо глядеть перестали, а ты сызнова всё начать хочешь? Обо мне не радеешь, так о брате подумай! Кто за него девку отдаст, коли ты с гулящей свяжешься?!

Выкрикнув, Нежана и сама поняла, что взяла лишку, потому как по лицу всегда спокойного сына пошли багровые пятна, и он треснул тяжёлым кулаком по столешнице, отчего затряслись миски да покачнулся горшок.

— Мстислава не гулящая!

Но идти на попятный было нельзя, и потому женщина, прижав к губам край убруса, тонко и горько всхлипнула, и на глазах у неё навернулись слёзы.

— Кто поклёп возвёл? — требовательно спросил Вечеслав, у которого в груди клокотало так, что дышал он через раз, а перед глазами стояла алая, как кровь, пелена.

И где-то на краю сознания билась, ускользая, мысль, что всё же говорит он с матерью, которая его родила, вырастила, выкормила, и что отца убили, а он — старший сын — её надёжа и защитник, и что негоже подымать голос на мать, но...

Но всё меркло, когда он слышал злые, лживые наветы о Мстиславе.

— Да все! Все так говорят! — не выдержав, и Нежана хлопнула ладонью по столу. — Весь Новый град видаком её позора был, а гридни, что с тобой в дружине, за твоей же спиной смеются!

Она замолчала, пытаясь отдышаться, потому как гнев и ей сдавливал горло. Но упрямство, застывшее на лице сына, дало ей сил продолжать, подстегнуло напомнить о первой ночи молодых.