Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 138 – Юлий Люцифер

И делаешь это не завтра, не “после”, не когда станет удобнее.

Сегодня.

— А взамен?

— Я не отдаю тебя Ревне.

Не отдаю Хедрину.

И не позволяю королю сделать из тебя просто красивую мишень для своей ярости.

Она чуть прищурилась.

— Вы думаете, он меня ненавидит?

— Нет, — ответила я честно. — Пока нет.

Но если ты сама не выберешь сторону, к ненависти все придет очень быстро.

А вот что ты по-настоящему не переживешь — это его равнодушие после того, как он поймет, что ты была не любовницей в истории, а частью механизма против его дочери.

Попала.

Очень глубоко.

Очень точно.

Эйлера закрыла глаза на секунду.

Потом открыла.

— Я не трогала ребенка.

— Возможно.

Но ты вошла в дом, построенный на ее исчезновении, и решила, что сможешь играть в свою игру, не испачкавшись.

Так не бывает.

Она смотрела молча.

Потом спросила:

— А если я расскажу все, что знаю, вы правда меня не уничтожите?

Я откинулась на спинку кресла.

— Нет.

Я правда дам тебе шанс остаться живой.

Это не одно и то же.

И вот после этого маска упала окончательно.

Не театрально.

Не красиво.

Просто Эйлера перестала быть женщиной, которая контролирует лицо.

И на несколько секунд стала человеком, которому действительно страшно.

— У меня есть бумаги, — сказала она очень тихо. — Не все.

Но достаточно, чтобы Ревна меня боялась.

Списки поставок по лекарским.

Два маршрута без герба.

Один детский заказ северного кроя, проведенный через пепельную сеть под видом текстиля.

И письмо Хедрину, которое она не должна была оставлять мне, но оставила как доказательство, что я “внутри” и защищена.

У меня сердце ударило тяжело.

— Где это?

— Не здесь.

В старом косметическом сундуке в верхней кладовой западного крыла.

Тройное дно.

Ключ у Сильи.

Она не знает, что именно там. Только что это моя страховка.

— Хорошо.

Что еще?

Эйлера провела рукой по лицу.

Как будто устала держать не только ложь, но и саму кожу на месте.

— Ревна не была главной в самом начале.

Она пришла уже на готовую сеть.

Но именно она удержала ее после исчезновения девочки.

Через лекарства.

Через женщин при покоях.

Через белье, в котором можно вынести что угодно — от записки до ребенка.

И через мужчин, которые слишком любили порядок, чтобы смотреть на то, что делают их служебные руки.

— Ровена?

Эйлера кивнула едва заметно.

— Да.

Но Ровена не была умной.

Полезной — да.

Умной — нет.

Ее потом убрали тихо, когда она начала пить и болтать лишнее.

Ревна выжила, потому что не болтает.

— А ты?

Она очень медленно улыбнулась.

Горько.

Почти уродливо.

— А я выжила, потому что оказалась красивой и вовремя поняла, что рядом с королем можно стать не просто любовницей.

Можно стать промежуточной фигурой, через которую сеть войдет ближе к центру.

Сначала я думала, что играю свою игру.

Потом поняла, что и сама уже внутри чужой.

— Когда?

— Когда Ревна впервые дала мне настой не для вас, а для него.

Чтобы он спал, когда не должен.

И сказала, что иногда для будущего надо чуть-чуть помочь мужчине остаться холодным.

У меня внутри все сжалось.

— Ты дала?

Эйлера опустила взгляд.

— Один раз.

Очень давно.

Еще до того, как поняла масштаб.

После этого больше не решалась.

Но одного раза хватило, чтобы навсегда войти в ее список своих людей.

Очень.

Очень интересно.

Значит, холод между ними поддерживали не только страхом и воспитанием.