Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 145 – Юлий Люцифер

Резко.

Слишком резко для того, чтобы сейчас терпеть.

— Нет.

Я вырвала руку.

— Убери.

— Там может быть второй очаг.

Магический.

Или ловушка на входе.

— Прекрасно.

Значит, она точно внутри не случайно.

— Я войду первым.

— Нет, — сказала я почти в лицо. — Потому что если там Силья еще жива, она заговорит быстрее, увидев меня, а не короля с яростью на лице.

— А если там убийца?

— Тогда у нас наконец будет не только дым, но и тело для допроса.

Он смотрел так, будто уже почти перешел ту грань, где перестают спорить и начинают просто тащить женщину прочь силой.

Очень плохой момент.

Очень неподходящий.

Потому что в этом дыму, в этой гонке, среди криков и горящего белья вдруг поднялось нечто другое — старое, грязное, почти осязаемое.

Не только страх за меня.

Не только злость на врага.

Ревность.

Снова.

Но теперь другая.

Не к Каэлу как мужчине, даже не к дороге наружу, которую тот нес. Хуже. Это была ревность к моему праву самой выбирать, в какие двери входить, кого спасать и ради кого рисковать жизнью. Ревность мужчины, привыкшего быть тем, кто закрывает телом опасность, и сейчас вынужденного смотреть, как я снова иду туда сама.

Очень мужская.

Очень яростная.

Очень не вовремя.

— Не смотри на меня так, — сказала я тихо.

— Как?

— Как будто если ты сейчас не удержишь меня, я уже не твоя часть происходящего.

Что-то дрогнуло у него в лице.

Попала.

Снова.

Но ответить он не успел.

Потому что из кладовой донесся звук.

Не крик.

Глухой удар.

Как будто кто-то внутри упал в шкаф или дверь.

Живой.

Пока живой.

И после этого спор закончился.

Я рванулась вперед.

Он — тоже.

Вместе.

Торвальд уже стоял у двери с двумя людьми и ломом, от которого в обычный день любая дверь в служебном крыле умерла бы без гордости. Но сейчас косяк и правда был странный: не просто заклинило. По темному дереву ползли тонкие рыжие нити, почти как жилы в живом мясе. Магический подпал.

Не бытовой пожар.

Запечатка на выгорание.

— Отходите, — сказал дракон.

Торвальд даже не спорил.

Только резко шагнул назад, прикрывая остальных.

Он поднял руку, и темное золотистое пламя пошло по косяку не как огонь на огонь, а как встречная волна. Не для того, чтобы поджечь сильнее — чтобы выжечь именно чужую магию, вбитую в дерево как яд.

Рыжие нити зашипели.

Скрутились.

Пошли трещинами.

Я в этот момент приложила ладонь к двери.

Лед под кожей отозвался мгновенно.

Быстро.

Слишком охотно.

Хорошо.

Значит, не я одна здесь злая.

— Только не ломай все сразу, — процедил он, не глядя на меня.

— А ты не командуй там, где уже почти горит моя нитка.

— Твоя?

— Да, моя, — бросила я. — Потому что это я назвала ее следующей.

На секунду мне показалось, что он сейчас снова сорвется не туда — в спор, в хватку, в личное.

Но он только злее выжег последний рыжий шов на косяке.

Дверь рухнула внутрь.

Густой дым ударил в лицо.

Жар — тоже.

Кладовая была больше, чем казалась снаружи. Высокие полки с бельем, рулонами ткани, корзинами и деревянными ящиками. Горели в основном дальние стеллажи. Пламя шло не по полу, а странно — сверху вниз, будто кто-то изначально поджег ткань на верхних полках, чтобы перекрыть обзор и выход.

Очень профессионально.

Очень целенаправленно.

У ближней стены, почти у окна, лежала Силья.

Связанная.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы не выбралась сама.