Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 155 – Юлий Люцифер

Переписчик.

Я подошла ближе.

На столе все выглядело почти мирно. Чернильница. Песочница. Пучок перьев. Печать без герба. Тонкие ножи для срезания воска. И реестр, раскрытый на странице с перечнем тканей, детских вещей и безымянных грузов.

Почерк был сухой.

Безликий.

Именно такой, каким лучше всего убивают живое.

Я быстро пробежала глазами строки.

пеленальный лен — 4

детский зимний плащ — 1

капюшон шерстяной — 1

пуговицы северной лилии — 6

переименование груза: белый текстиль

путь: пепельный, мост №3

получатель: серый приют, южный регистр

Серый приют.

Южный регистр.

У меня по позвоночнику прошел лед.

Не просто спрятали.

Переименовали.

Перевели в другой реестр.

Как вещь.

Как ткань.

Как груз.

— Боже, — тихо сказал Торвальд за моей спиной.

— Нет, — отозвалась я не оборачиваясь. — Бога они в это вряд ли допускали.

Каэл подошел ближе к полкам.

Вытащил одну из книг.

Полистал.

Потом вторую.

— Здесь не просто реестр движения, — сказал он. — Здесь двойные имена.

Смотри.

Я подошла.

На развороте были два столбца.

В одном — хозяйственные обозначения.

В другом — чуть более темные, почти скрытые под легким слоем воска пометки.

белый текстиль — девочка, северная

ледяная прибыль — не называть

Марена — временное имя

не давать северных слов

не подпускать к зеркалам

У меня потемнело в глазах.

Марена.

Временное имя.

Не подпускать к зеркалам.

Я вцепилась пальцами в край страницы так сильно, что бумага жалобно хрустнула.

Лиору не просто прятали.

Ее готовили.

Под другим именем.

Без северных слов.

Без зеркал — значит, боялись, что линия или дом отзовутся даже в отражении?

Боялись памяти?

Отклика?

Короны?

— Ваше величество, — тихо сказал Каэл.

Я не ответила сразу.

Потому что если бы заговорила в ту секунду, то, возможно, просто закричала бы.

Десять лет.

Десять чертовых зим.

Где-то жила девочка, которую учили быть не Лиорой.

Не дочерью.

Не севером.

Мареной.

Грузом.

Временным именем.

Временным.

Значит, настоящее имя считали слишком сильным.

Слишком опасным.

— Они ждали, пока она вырастет, — сказала я наконец. — Не просто прятали. Ждали нужного возраста.

Нужного значения.

Нужного момента возврата.

Каэл кивнул.

Мрачно.

— И, возможно, готовили не к жизни.

К роли.

Да.

Именно.

От одной этой мысли меня затрясло так, что лед под кожей пошел волной.

По столу пополз иней.

Чернила в песочнице схватились белым.

Торвальд резко отступил от окна.

Каэл не отступил.

Только очень внимательно посмотрел на меня.

Не как мужчина.

Не как испуганный союзник.

Как человек, который уже видел, как в пепельных местах рождается сила, и понимает: если сейчас дать ей уйти в ярость, дом узнает раньше нас.

— Дышите, — сказал он тихо.

На секунду я ненавидела его за это слово.

Слишком похоже на дракона.

Слишком правильно.

Слишком вовремя.

И именно поэтому сработало.

Я сделала вдох.

Потом еще один.

И лед отступил обратно под кожу, оставив стол холодным, но целым.

— Спасибо, — сказала я сквозь зубы.

— Я предпочитаю живые документы мертвому дому, — ответил он.

Хорошо.

У него правильные приоритеты.

Торвальд тем временем уже проверял ящики внизу.

— Тут еще бумаги, — сказал он. — И что-то с печатями.

Я подошла.

В первом ящике — промежуточные списки.

Во втором — старые бирки с товарных тюков.

В третьем — конверты без адресов и тонкая деревянная рамка с натянутой серой сеткой.