Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 166 – Юлий Люцифер

Не резко.

Медленно.

Как будто дом тоже устал от красивых эффектов и теперь предпочитал говорить просто.

На стекле проступила короткая фраза:

Клятва держит лучше страха.

Я читала ее долго.

Потом почти беззвучно повторила:

— Клятва…

И поняла.

Не романтика.

Не примирение.

Не исповедь.

Клятва.

Нам с ним уже поздно играть в доверие как в чувство, которое просто однажды само вырастет на руинах. Слишком много крови. Слишком много лжи. Слишком много женщин по краям этой истории и слишком мало времени до того, как Марену попытаются вернуть под чужим сценарием.

Но вот клятва…

Клятва — это другое.

Холоднее.

Чище.

Севернее.

И, возможно, именно поэтому дом сейчас просил не любви.

Союза.

Осознанного.

Пусть даже временного.

Пусть даже военного.

Я вышла из покоев почти сразу.

Не звала никого.

Не будила Морвейн.

Не брала Илину.

Не стучала к нему.

Просто пошла туда, где он обычно стоял в плохие ночи, если не мог уснуть и не хотел притворяться, будто все еще умеет жить как человек, которому хватает стен вокруг.

Северная открытая галерея.

Та самая, где нас едва не разорвало ледяным выбросом.

Та самая, где жар и лед впервые сошлись не в бою, а в удержании.

Конечно, он был там.

Стоял у арки, глядя в ночь. Без плаща. Без короны. Только темный китель и снег на волосах, будто сам воздух вокруг него не решался выбрать — заморозить или оставить в покое.

Он услышал меня раньше, чем я дошла до конца галереи.

— Я думал, ты сегодня будешь спать, — сказал, не оборачиваясь.

— А я думала, ты хотя бы иногда перестаешь думать глупости.

Он почти усмехнулся.

Почти.

Когда повернулся, в его лице не было удивления.

Только усталость и то внимательное, уже слишком знакомое мне выражение, с которым он теперь смотрел всегда, если ночь и правда оказывались в одной комнате.

— Что случилось? — спросил он.

Я подошла ближе.

Остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Ничего нового.

Именно поэтому я здесь.

Он ждал.

Хорошо.

Пусть.

Эта клятва должна была начаться без его попытки догадаться за меня.

— Дом сказал, что клятва держит лучше страха, — произнесла я.

Он замер.

Не лицом.

Чем-то глубже.

И я поняла: да, он знает, что это не просто красивый шепот от зеркала. Это уже почти приказ.

— И? — спросил он тихо.

— И я думаю, он прав.

Снаружи снег кружил в темноте белыми нитями. Галерея была почти пустой, только дальний фонарь у внутреннего угла давал слабый свет, от которого наши тени ложились на камень длинно и неровно.

— Ты хочешь клятву? — спросил он.

— Я хочу, чтобы мы перестали надеяться, будто нас удержат сожаление, поздняя честность или твоя вечная готовность в последний миг подставить плечо под мой лед.

Этого мало.

Он смотрел очень внимательно.

— Тогда что достаточно?

Я сделала вдох.

Медленный.

Холодный.

— Клятва, что мы найдем Лиору раньше, чем ее вернут сюда под чужой легендой.

Что никто из нас не будет скрывать нитки, даже если они ведут в самое личное.

Что ты не попытаешься снова “защитить” меня молчанием.

И что я не дам своей боли превратить тебя в врага там, где нужен союзник.

Тишина.

Очень глубокая.

Потом он спросил:

— А если одна из нитей упрется в меня?

— Тогда я все равно пойду по ней.

— А если в тебя?

— Тогда ты все равно пойдешь.

Он чуть склонил голову.

— Жестоко.

— Да.

Именно поэтому работает.