Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 169 – Юлий Люцифер

Севран утверждает, что при достижении шестнадцати зим Марену хотели возвращать в север под новой легендой.

Это близко.

Слишком.

И если мы не сорвем сценарий раньше, нас могут не просто опередить.

Нас могут заставить участвовать в собственном разгроме.

Он собрался мгновенно.

Вот за это я его и…

Нет.

Не сейчас.

— Тогда действуем завтра же, — сказал он. — Переписчик даст маршрут.

Ревна — дом Варн.

Эйлера — внутреннюю сцепку возврата.

Каэл — внешние точки пепельного пути.

И мы идем первыми.

— Да.

— Вместе.

Я посмотрела на след клятвы на его запястье.

Потом на свой.

— Да, — повторила. — Вместе.

И именно в этот момент из дальнего конца галереи донесся быстрый бег.

Мы оба обернулись.

Морвейн.

Слишком быстро.

Слишком бледно.

Плохой знак.

Очень плохой.

Она остановилась, переводя дыхание, и сказала без приветствий:

— Ревна исчезла.

Тишина встала дыбом.

— Как? — голос у него стал низким и мгновенно опасным.

— Внутренний лекарский коридор, — ответила Морвейн. — Двое наших у двери нашли только сломанную печать холода, пустой платок с мятой и северную иглу на полу.

Но это не главное.

Я уже знала по ее лицу:

главное сейчас будет хуже.

— Говори.

Морвейн перевела взгляд с меня на него и обратно.

— На ее столе оставили записку.

Для вас обоих.

У меня под ребрами холодно дрогнуло.

— Что в ней?

Она вынула сложенный лист.

Развернула.

Читала ровно.

Но голос все равно стал чуть тише на последней строке:

— “Вы слишком поздно вспомнили, что девочка жива.

Теперь она сама решит, кто из вас достоин быть для нее правдой.

Если успеете до первого снега в доме Варн — увидите ее еще Мареной.

Если нет — встретите уже ту, кто назовет вас чужими.”

Я не почувствовала, как сжала пальцы в кулак.

Первый снег в доме Варн.

То есть у нас не дни.

Возможно, часы.

Я подняла взгляд на него.

И в ту же секунду поняла:

клятва была вовремя.

Потому что теперь уже не время для сожалений, ревности и поздних слов.

Теперь время бежать быстрее чужой легенды.

После записки Ревны мир вдруг стал очень простым.

Не легче.

Не чище.

Просто простым до жестокости.

Есть дом Варн.

Есть первый снег.

Есть девочка, которую еще можно застать Мареной.

И есть мы — слишком поздно очнувшиеся, слишком долго жившие в чужой лжи, но все еще не опоздавшие окончательно.

Все остальное — ревность, прошлые женщины, поздние разговоры, жгучая честность, почти-поцелуи, древние короны, даже боль — на секунду отступило.

Не исчезло.

Просто встало по краям.

Потому что теперь время сжалось в одну нить.

Я взяла записку из рук Морвейн и перечитала сама.

Если успеете до первого снега в доме Варн — увидите ее еще Мареной.

Если нет — встретите уже ту, кто назовет вас чужими.

Очень красиво.

Очень по-ихнему.

Сделать даже предупреждение оружием.

Даже шанс — издевкой.

— Что значит “первый снег в доме Варн”? — спросил он.

Морвейн покачала головой.

— Не бытовое.

Это или название ритуала, или внутренний знак.

Ревна не стала бы писать о погоде так, будто это дедлайн.

— Да, — сказала я. — Это не метель за окном.

Это момент.

Порог.

Смена роли.

Я уже чувствовала это почти телом.

Как если бы сама фраза шла не только в голову, но и под кожу.

Первый снег — значит, инициация.

Переименование.

Возвращение.

Точка, после которой Марена перестанет быть временным именем даже в чужой схеме и станет чем-то новым, отрезающим ее от Лиоры еще глубже.