Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 172 – Юлий Люцифер

Пальцы коснулись шеи едва-едва.

И этого хватило.

После клятвы.

После почти-поцелуя.

После поздней честности.

После нового знания о Лиоре.

Любое прикосновение теперь было уже не случайностью.

Опасным знаком.

— Не начинай, — сказала я тихо.

— Я только завязываю плащ.

— Ты прекрасно понимаешь, что не только.

Он замер.

Потом очень медленно убрал руку.

— Да.

Боже.

Как я устала от этой его честности, которая каждый раз бьет точно туда, где мне нужно было бы еще хоть немного льда.

Я сама затянула шнур сильнее.

— Хорошо.

Тогда правило на эту ночь.

— Какое?

— Никаких разговоров о нас.

Никаких прошлых женщин.

Никаких поздних признаний.

Никаких взглядов, которые делают дорогу уже не только дорогой к ребенку.

Ты понял?

Он смотрел прямо.

— Да.

Но это не значит, что ничего из этого не существует.

— А я и не прошу, чтобы не существовало.

Я прошу, чтобы не мешало.

Он кивнул.

Принял.

И в этом было что-то почти болезненно взрослое.

— Тогда и ты, — сказал он. — Если увидишь Лиору и в тебе поднимется все сразу — королева, мать, память, лед, ярость, — ты сначала смотришь на меня.

Одну секунду.

Только одну.

Чтобы я понял, что ты еще здесь, а не уже ушла за ней без остатка.

У меня внутри все сжалось.

Слишком точное условие.

Слишком хорошее.

Слишком… близкое.

— Хорошо, — сказала я.

Вот и все.

Снова.

Мы вышли через нижнюю северную арку, когда ложный выезд уже ушел по верхней дороге с гербовыми покрывалами и правильным шумом. Внизу ждали четыре лошади без знаков. Темные плащи. Легкая дорожная сбруя. Снег в овраге уже начал заметать следы, что было нам только на руку.

Торвальд держался впереди.

Каэл — чуть левее, привычно считывая внешнюю дорогу.

Я — в центре.

Он — справа.

И если кто-то из богов этого мира любил символы, ему, наверное, понравилось бы: ложный король на верхней дороге, настоящий — рядом с женщиной без короны в ледяном овраге, а впереди ночь, в которой, возможно, впервые за десять лет еще не все решено заранее.

Мы ехали молча.

Только лошади храпели в холодном воздухе, снег шуршал под копытами, редкие каменные уступы блестели инеем. Овраг действительно глушил звук. Здесь даже ветер звучал иначе — как шепот под землей.

Через некоторое время Каэл поднял руку.

Остановил всех.

Мы замерли.

Он спрыгнул первым.

Присел у камня.

Провел пальцами по снегу.

— След, — сказал тихо. — Один всадник.

Недавно.

Шел с той стороны к мосту, потом свернул вверх.

Не наш.

— Варны? — спросил Торвальд.

— Или их глаза.

Но шел быстро.

Не патруль.

Передача.

Мы переглянулись.

Слова были уже не нужны.

Ревна успела.

Или кто-то другой передал.

Значит, дальше будет не только гонка.

Встреча.

Хорошо.

Я сжала поводья сильнее.

Так, что заболели пальцы.

— Тогда едем быстрее, — сказала.

И именно в этот момент ледяной след клятвы на запястье под рукавом вдруг коротко кольнул.

Я опустила взгляд.

Тонкий узор под кожей светился едва заметно.

Как живой.

Дом тоже чувствовал: теперь уже началось по-настоящему.

Белый двор Варнов возник из снега так, будто его не строили, а вырезали из зимы и пепла сразу.

Сначала показались внешние камни — низкая ограда, почти теряющаяся в метели. Потом — две башни без гербов, слишком простые для гордой знати и слишком крепкие для обычного приграничного дома. И только когда мы подошли ближе, стало видно главное: весь усадебный круг был устроен не как место жизни, а как место удержания.