Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 195 – Юлий Люцифер

— Да.

Но мой хотя бы здесь.

Это было не остроумие.

Просто правда.

Она указала на стул.

— Сядь.

Я села.

Не близко.

Как и обещала миру, ей и себе.

Некоторое время мы молчали.

Потом Марена — Лиора, господи, какая пропасть между этими двумя именами и как мало в ней уже осталось места для воздуха — сказала:

— Он правда хотел забрать меня не силой.

Не вопрос.

Наблюдение.

Я поняла, о ком речь, сразу.

— Да.

— Но мог бы.

— Да.

— И не сделал.

— Да.

Она отвела взгляд к окну.

— Это глупо, но меня это злит больше, чем если бы сделал.

Я почти усмехнулась.

Почти.

— Это не глупо.

Это очень похоже на него.

Она быстро посмотрела обратно.

— Ты его любишь?

Вот так.

Без разгона.

Без красивых мостиков.

Молодец.

Очень моя дочь.

У меня внутри все сжалось так резко, что на секунду захотелось просто рассмеяться от безумия момента.

Первая ночь.

Первый разговор.

И сразу туда, куда я сама последние главы не давала себе дышать.

Но нет.

Она заслужила честность.

Пусть даже страшную.

— Да, — сказала я.

Потом, пока она не успела поставить на это слишком простую печать, добавила: — И нет.

И не так.

И слишком поздно.

И слишком сложно.

То есть да — в живом, человеческом смысле.

Но вокруг этого столько крови, вины, памяти и старого льда, что назвать это просто любовью было бы ложью.

Она молчала.

Видимо, ожидала либо полного отрицания, либо красивой формулы.

Получила меня.

Сочувствую.

— А он тебя? — спросила она.

— Да.

На этот раз без паузы.

Потому что это уже было проверено слишком многим.

Слишком дорогой ценой.

Слишком ужасным способом.

Марена поджала губы.

— Тогда почему он позволил другой женщине быть рядом?

Вот оно.

Вот то, что неизбежно должно было прийти.

Не как придворная сплетня.

Как дочерняя логика.

Если любил — почему пустил другую?

Я посмотрела на свои руки.

Потом на нее.

— Потому что мужчины иногда делают самые страшные вещи не когда не любят, а когда пытаются спасти тем способом, который им внушили как единственно возможный.

И потому что он слишком долго верил, будто холод — это зрелость, а жертва живого — защита.

Марена нахмурилась.

— Это звучит как оправдание.

— Нет.

Это звучит как приговор без удобного злодейства.

Иногда это хуже.

Она молчала.

Долго.

— Иара говорила, что короли всегда выбирают порядок.

Даже в любви.

— Чаще всего да.

— А он?

— Он выбрал порядок слишком много раз.

И именно поэтому я на него так злюсь.

Она кивнула.

Очень медленно.

Хорошо.

Значит, не идеализирует.

И не демонизирует.

Уже лучше, чем я ожидала в первую ночь.

Потом она спросила другое:

— Ты правда не будешь везти меня во дворец сразу?

— Нет.

— Даже если там безопаснее?

— Во дворце сейчас не безопаснее.

Во дворце больше легенд, больше глаз, больше тех, кто уже начал писать твою историю без тебя.

Сначала — тишина.

Потом — выбор.

Она смотрела очень долго.

Потом вдруг сказала:

— Ты все время говоришь “выбор” так, будто сама его у меня уже однажды украла.

Удар.

Чистый.

Неожиданный.

И совершенно справедливый.

Я медленно выдохнула.

— Не я.

Но мир, в котором я сейчас стою, — да.

И именно поэтому я так за это цепляюсь.

Потому что знаю цену.

Она кивнула.

И вдруг, после паузы, спросила почти шепотом:

— А если я выберу не вас?

Боже.

Я заставила себя не отвернуться.

Не спрятаться в окно.

Не сделать вид, что не поняла.