Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 196 – Юлий Люцифер

— Тогда ты все равно останешься той, за кем я пришла, — сказала тихо. — Мне может быть от этого очень больно. Но я не превращу эту боль в право снова тащить тебя туда, где мне удобнее.

На этот раз слезы появились у нее раньше, чем она успела их спрятать.

Совсем чуть-чуть.

И тут же стерла ладонью.

Зло.

Стыдно.

Как привыкшая выживать.

— Она никогда так не говорила, — сказала Марена.

— Кто?

— Иара.

Она все время говорила про “верный путь”, “нужную форму”, “правильное время”.

Даже когда была добрая.

Я подалась вперед.

Совсем немного.

— Она могла любить тебя.

Но любить внутри чужой цели.

Это не одно и то же.

Марена закрыла глаза.

Потом открыла.

— Я не знаю, ненавижу ли ее.

— И не надо решать сегодня.

Ненависть — тоже форма узла.

Не позволяй ей первой определить тебя.

Она усмехнулась едва заметно.

Очень устало.

— Ты все время говоришь как будто режешь веревки.

— Да.

Потому что я слишком долго жила в них сама.

Тишина.

Печь тихо потрескивает.

Снег у окна.

Ночь, которая стала уже не вражеской, а просто очень длинной.

Потом Марена медленно потянулась к плащу, лежащему рядом.

Провела пальцами по ткани.

Не смотря на меня.

— Он пахнет знакомо, — сказала.

И тут же быстро добавила: — Меня это раздражает.

Я почти улыбнулась.

— Меня тоже многое в нем раздражает.

Это не мешает запаху делать свое дело.

На этом она неожиданно тихо фыркнула.

Почти смех.

Совсем слабый.

И в эту секунду я поняла:

да, она не моя еще.

Но уже и не совсем чужая.

Иногда этого достаточно, чтобы пережить ночь.

— Как мне тебя называть? — спросила я.

Она замерла.

Потом подняла глаза.

— А как ты хочешь?

— Это не ответ.

— Я знаю.

Марена — Лиора — смотрела очень внимательно.

— Мне страшно, когда ты говоришь “Лиора”, — призналась она наконец. — Как будто внутри слишком многое сразу хочет сорваться.

Но и “Марена” теперь звучит… как надетое.

Как будто не кожа.

Ткань.

Я кивнула.

Потому что понимала.

Слишком хорошо.

— Тогда пока без имени, — сказала я. — Пока не выберешь сама.

Она долго смотрела.

Потом очень тихо спросила:

— А ты выдержишь?

Черт.

Какой же это взрослый ребенок.

— Не знаю, — ответила честно. — Но попробую.

Она кивнула.

Потом, помолчав, сказала:

— Тогда зови меня сама, когда поймешь, что это уже не сделает мне больнее.

У меня внутри все оборвалось и зажглось одновременно.

Не сейчас.

Не чудо.

Но обещание будущего.

Почти невероятное.

Я медленно поднялась.

— Хорошо.

Она тоже поднялась.

Не до конца.

Только выпрямилась на кровати.

— И еще, — сказала она.

— Что?

Она смотрела прямо.

Без щита.

— Скажи ему, что я не испугалась меча.

Я испугалась того, как мне стало больно от его лица.

Пусть не думает, что я слабая.

Господи.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что это уже почти доверие.

Не ко мне даже.

К тому, что я донесу ее правду без искажения.

— Скажу, — ответила тихо.

И пошла к двери.

Уже у порога услышала:

— И…

не уходи далеко.

Я остановилась.

Не обернулась сразу.

Потому что если бы обернулась в ту секунду, то, возможно, уже не удержалась бы от того шага, который пока рано.

— Не уйду, — сказала.

Когда я вышла, он уже ждал у стены напротив.

Разумеется.

Будто вообще мог этой ночью делать что-то еще, кроме как дышать вокруг двери, за которой впервые за десять лет спит его живая дочь.

Он поднял взгляд сразу.