Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 20 – Юлий Люцифер

Я собиралась вернуть себе то, что они все решили считать пустым местом.

И начать стоило с самого простого:

найти, кто первый осмелился вынести мою жизнь из моих собственных рук.

К вечеру дворец стал тише.

Не по-настоящему, конечно. Такой огромный замок не умеет молчать. В нем всегда что-то жило: сквозняки в галереях, шаги стражи, далекий звон металла, потрескивание ледяных светильников, приглушенные голоса за стенами, словно сам камень хранил в себе память обо всех разговорах, когда-либо сказанных под этими сводами. Но после западного крыла эта тишина казалась другой — настороженной, выжидающей.

Как бывает после первой пощечины, когда никто еще не знает, будет ли следом драка или все снова сделают вид, что ничего не произошло.

Я вернулась в свои покои и впервые за весь день поняла, насколько устала.

Не умом — ум, наоборот, работал слишком остро, слишком цепко, собирая каждую деталь, каждую оговорку, каждый взгляд, как нити в узел. Устало тело. Чужое, измотанное, давно живущее на пределе. Ноги ныли. В груди тянуло тупой ледяной тяжестью. Пальцы иногда немели без причины. И корона…

Корона болела.

С утра я почти не обращала на это внимания — слишком многое навалилось разом. Но теперь, когда вокруг стало чуть спокойнее, я почувствовала ее по-настоящему. Не просто тяжесть металла. Не просто неудобный обруч на голове.

Она словно врастала в череп.

Острые зубцы касались кожи под волосами, и от каждого такого касания по вискам расходилась тонкая, изматывающая пульсация. Будто корона не сидела на голове, а медленно и терпеливо прощупывала меня изнутри.

Я подошла к зеркалу.

Снежная королева в отражении выглядела почти безупречно. Светлая кожа, прямой взгляд, волосы, в которых серебро украшений терялось, как снег в метели. И только если присмотреться внимательно, можно было заметить, что губы стали бледнее, а под глазами легли едва различимые тени.

Красиво.

Очень красиво.

Настолько красиво, что почти нечестно.

Я подняла руки к короне.

— Ну давай, — пробормотала я. — Хоть раз в жизни сделай что-то полезное.

Пальцы коснулись металла.

И мир взорвался болью.

Я не вскрикнула — воздух просто выбило из легких. Колени подогнулись. В глазах вспыхнул белый свет, такой яркий, что на миг исчезли стены, потолок, пол, собственное тело. Осталась только ослепительная ледяная пустота, и в этой пустоте кто-то будто провел острием ножа прямо по внутренней стороне черепа.

Я рухнула на одно колено, вцепившись в край туалетного столика.

Зеркало покрылось инеем мгновенно.

От поверхности стекла потянулись белые прожилки, хрустально-ломкие, и в глубине отражения вместо моих глаз на секунду мелькнули чужие — такие же светлые, но абсолютно спокойные.

Не снимай.

Шепот прозвучал у самого уха.

Я замерла.

Медленно подняла голову.

В комнате никого не было.

Только я, зеркало, снег за окнами и дрожь, бегущая по телу от макушки до пальцев.

— Прекрасно, — выдохнула я хрипло. — Теперь я еще и голоса слышу.

Боль не ушла, но стала глубже, тише. Словно корона предупредила и теперь ждала, сделаю ли я выводы.

Я осторожно убрала руки.

Пульсация в висках немного ослабла.

Значит, снять ее нельзя.

Не просто «неудобно».

Нельзя.

Очень обнадеживающе.

Я поднялась и отошла от зеркала. Села в кресло, заставила себя медленно вдохнуть, выдохнуть. В комнате пахло снегом, синеватым магическим пламенем и еще чем-то металлическим — как бывает перед бурей.