Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 69 – Юлий Люцифер

— Эдит нужна? — спросила Морвейн.

— Нет, — ответил дракон. — Здесь не замок.

Это кровь.

Он протянул руку.

Я посмотрела на него с подозрением.

— И что ты собираешься делать?

— Вскрыть правильно.

— С чего мне тебе верить?

— С того, что если ты хочешь узнать, что в папке, а не смотреть, как она рассыпается, — у тебя нет лучшего варианта.

Справедливо.

Раздражающе, но справедливо.

Я не отдала папку сразу. Держала еще секунду, глядя ему в лицо.

Он выдержал.

Потом я все же передала.

Он взял осторожно, будто не бумагу, а что-то хрупкое, старое, почти святое. Провел большим пальцем по краю печати, затем коротко полоснул себя ножом по подушечке пальца.

Капля крови упала на ледяной слепок.

Печать отозвалась мгновенно.

Белый свет.

Тонкий звон, как от треснувшего бокала.

Красная нить внутри льда вспыхнула и побежала по узору, повторяя руны.

У меня в груди кольнуло так резко, что я невольно прижала ладонь к ребрам.

Он это заметил.

Но ничего не сказал.

Ледяная печать растаяла сама, без капли влаги, и осыпалась серебряной пылью на его ладонь.

— Теперь, — сказал он.

Я взяла папку обратно и раскрыла.

На первом листе, поверх строчек, было выведено чернилами:

Протокол временной стабилизации сердечного контура носительницы ледяной линии

после утраты младшего кровного якоря.

Мир на секунду качнулся.

Младшего кровного якоря.

Не «ребенка».

Не «дочери».

Даже не «наследницы».

Так пишут люди, которые уже превратили живое горе в ритуальную проблему.

Я листнула дальше.

Строки были ровные, сухие, отвратительно деловые.

После исчезновения объекта Лиора отмечены:

резкое расслоение магического ядра носительницы;

самопроизвольные выбросы холода;

нарушение связности памяти;

угроза необратимого разрыва сердечного контура;

снижение управляемости дворцового отклика.

Я вцепилась в край бумаги сильнее.

— Читай дальше, — сказал дракон очень тихо.

Я подняла глаза.

— Это приказ?

— Нет.

Просьба.

Какая редкость.

Я опустила взгляд обратно.

Во избежание полной утраты носительницы и неконтролируемой передачи отклика на северный дворец

принято решение о наложении ограничивающей печати снежной крови

с переносом части сердечного узла в корону рода.

Часть сердечного узла.

В корону.

Вот почему она болела.

Вот почему кровь тянулась к груди.

Вот почему зеркало писало «сердце».

Я листнула еще.

Условие наложения: добровольное согласие либо подтверждение супругом при угрозе гибели носительницы и дестабилизации северного трона.

Я медленно подняла голову.

Он стоял очень неподвижно.

Слишком неподвижно.

— Подтверждение супругом, — произнесла я тихо. — Значит, ты не просто «был рядом».

Ты подписал.

Тишина стала такой плотной, что в ней можно было задохнуться.

Морвейн опустила глаза.

Торвальд, кажется, впервые за все время тоже отвернулся.

Никто не хотел быть между нами в эту секунду.

— Да, — сказал он.

Одно короткое слово.

Без оправдания.

Без попытки смягчить.

И от этого еще хуже.

У меня внутри поднялась ярость — быстрая, ледяная, почти ослепляющая.

— Ты дал согласие запечатать ее сердце, — произнесла я. — После того, как у нее исчез ребенок.

После того, как она начала распадаться от горя.

Ты подписал.

— Я выбрал между ее смертью и этим.

— Нет. — Я шагнула к нему. — Ты выбрал между тем, что не мог вынести, и тем, с чем мог жить.