Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 70 – Юлий Люцифер

Не ври хотя бы сейчас.

Что-то в его лице дернулось.

Так резко, что стало ясно: попала.

— Думаешь, я не знаю цену этого выбора? — спросил он глухо.

— Думаю, ты слишком давно привык считать, что знание цены тебя оправдывает.

Он хотел ответить.

Не успел.

Потому что следующий лист сам выскользнул из папки и упал на пол.

Белый.

Тонкий.

С личной пометкой на полях.

Я наклонилась быстрее всех и подняла.

Почерк был другой. Неровный, торопливый, будто писал человек, у которого дрожала рука.

Я узнала его сразу, хотя никогда не видела.

Ее.

Снежной королевы.

Если вы все-таки сделаете это, оставьте мне хотя бы имя.

Я уже почти не слышу Лиору по ночам.

Если я забуду и ее, значит, вы убьете не только меня.

У меня перехватило дыхание.

Я перечитала.

Потом еще раз.

И будто под этими чернилами услышала живой голос — тихий, сорванный, отчаянно цепляющийся хотя бы за имя дочери.

— Черт, — выдохнула Морвейн почти беззвучно.

Да.

Именно.

Я смотрела на лист и чувствовала, как в груди что-то рвется уже не от чужой боли, а от собственного участия. Неважно, что я не была этой женщиной тогда. Неважно, что в моем теле сейчас другая память и другая воля.

Ее крик уже жил во мне.

А значит, это стало и моим делом тоже.

И тогда пришел удар.

Не извне.

Изнутри.

Память.

Коридор.

Темный.

Не этот, не бельевой.

Шире, выше, с окнами в метель.

Я бегу.

Нет — она бежит.

Я в ее теле.

Сердце рвет грудь.

Дышать больно.

Корона тяжелая, как кандалы.

В руках — детская шерстяная лента.

Белая.

С крошечной снежной лилией на конце.

— Лиора! — голос срывается. — Лиора!

Никто не отвечает.

Только метель воет за окнами.

Впереди — мужская фигура.

Он.

Дракон.

Оборачивается слишком поздно.

Всегда слишком поздно.

— Нашли? — спрашивает она, хватая его за рукав.

Молчание.

— Нашли?!

— Нет.

Этим «нет» можно было убить на месте.

Она шатается, но не падает.

Вцепляется ему в грудь обеими руками.

— Они унесли ее, — шепчет она. — Я знаю. Я чувствую. Она жива.

Не смей говорить, что нет.

Не смей.

— Мы прочесали северный склон, озеро, башни, нижние переходы…

— Значит, плохо прочесали!

Она бьет его кулаком в грудь.

Раз.

Другой.

Бессильно.

Яростно.

— Это твой дворец! — кричит она. — Твои люди! Твои стены!

Как можно потерять ребенка в собственном доме?!

И вот тут его лицо становится страшным.

Не злым.

Сломанным.

Потому что он задает себе тот же вопрос.

И не знает ответа.

Потом — другая вспышка.

Комната.

Темная.

Он держит ее за плечи, а она уже почти не стоит.

— Ты не спала трое суток.

— Мне не нужен сон! Мне нужна дочь!

— Ты разорвешь себя.

— Лучше так, чем сидеть и ждать, пока вы принесете мне очередное «нет»!

Рывок.

Боль под ребрами.

Холод рвется изнутри наружу.

Стекло на окне покрывается инеем мгновенно.

Свечи гаснут.

Он хватает ее крепче.

Почти прижимает к себе.

— Послушай меня.

— Ненавижу тебя.

— Знаю.

— Ненавижу твой север.

Твои стены.

Твое молчание.

— Знаю.

— Тогда найди ее!

Крик.

Белый.

Беззвучный.

И потом — третья вспышка.

Каменная комната.

Папки.

Печати.

Женщина с ледяными глазами.

Мужчина в мантии.

И она, сидящая в кресле, слишком бледная, слишком тихая.

— Согласитесь, ваше величество, — говорит мужчина. — Иначе утратите не только память, но и саму способность удерживать отклик.

— Мне все равно.

— Нам — нет, — отвечает женщина.