Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 74 – Юлий Люцифер

Я закрыла глаза на секунду. И сразу пришло.

Не словами. Картиной.

Тёмная галерея. Холодное стекло окна. В руке письмо. Чужой мужской силуэт в конце коридора. И упрямая, почти отчаянная мысль:если принесу это ему, он хотя бы узнает, что я не шлюха и не дура.

Я резко открыла глаза.

— Вам, — выдохнула я. — Она несла что-то вам. Или хотела показать именно вам. Не матери. Не Мирэне. Вам.

Он застыл.

— Мне?

— Да. Чтобы вы увидели правду до свадьбы.

Вот это, кажется, ударило по нему сильнее, чем всё предыдущее. Потому что на секунду его лицо перестало быть камнем. Нет, не размякло. Но в нём мелькнуло то, что он обычно душил мгновенно: вина.

— Я не пришёл, — сказал он очень тихо.

Я смотрела на него и уже знала: это тоже новая правда. Он привык не верить. И, значит, в ту ночь, даже получи он намёк, он, возможно, не пошёл бы. Или пошёл бы слишком поздно. И это теперь тоже ляжет между нами.

— Вы не знали, — сказала я.

— Это не облегчает ей смерть.

Нет. Не облегчает.

Но я не успела ничего ответить.

Потому что у северной стены вдруг раздался звон разбитого стекла.

Люди вскрикнули. Музыка оборвалась. Один из «слуг» уронил поднос, а второй уже выхватил короткий клинок из рукава. Тарвис успел перехватить его на полпути к ближайшей женщине. В зале мгновенно начался хаос.

— Никому не выходить! — рявкнул Каэлин так, что голос перекрыл крики.

И, что удивительно, ему подчинились. Не все сразу, но страх рода перед этим голосом был глубже паники.

Я увидела главное: у разбитого зеркала открылась щель, и в неё уже пыталась проскользнуть фигура в тёмном. Не нападавший. Уходящий.

— Там! — крикнула я.

Каэлин отпустил мою руку только на секунду — чтобы выхватить кинжал у обезоруженного слуги и метнуть его в сторону прохода. Не в человека. В створку. Лезвие ударило в дерево, дверь дёрнулась и заклинила полузакрытой. Фигура застряла на миг.

Этого хватило.

Тарвис с двумя людьми добрался туда первым.

В зале кричали. Дамы жались к стенам. Кто-то плакал. Мирэна, наоборот, двигалась неожиданно быстро — не прочь от хаоса, а к центру. К серебряной чаше у колонны. Она схватила её и швырнула на пол.

— Замкнуть круг! — крикнула она. — Всем из ветвей — в центр! Немедленно!

Это звучало безумно. Но сработало. То ли на голосе, то ли на древнем ужасе, который такие семьи впитывают поколениями. Люди начали сбиваться ближе к центру зала, сами того не понимая.

А я стояла и чувствовала, как голос Элинарии становится сильнее.

Не потому, что ей легче. Потому, что зал трещал по швам.

Под полом. Она спрятала не там, где думали. Под полом.

Я резко вдохнула.

— Кто? — прошептала я.

И ответ пришёл сразу.

Аделис.

Я посмотрела вниз.

Пол под центральной мозаикой — там, где должен был начаться танец, — был старым. И одна плитка у самого внутреннего круга отличалась цветом едва заметно. Как если бы её поднимали и ставили обратно уже позже.

— Каэлин! — крикнула я. — В центре! Под мозаикой!

Он обернулся сразу. Увидел моё лицо — и даже не спросил, откуда знаю. Просто пересёк зал, схватил ближайший тяжёлый канделябр и ударил по нужной плитке.

Камень треснул.

Под ним оказалась полость.

А в ней — плоский металлический футляр.

Зал замер даже сквозь хаос. Будто сам дом на секунду затаил дыхание.

Каэлин поднял футляр. Он был холодный, тяжёлый, с тем же узором переплетённых ветвей, что и на браслете слуг клятвы. Но по краям шёл ещё один знак — тонкая двойная линия, как на схеме парного узла.