Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 31 – Ри Даль

— Маменька, я думала, вы уже отправились ко сну… — я не знала, куда себя девать — то ли за Вяземским прятаться (благо, его габариты позволяли), то ли бежать без оглядки. Но не сделала ни того, ни другого.

— А я думала, что ты обладаешь хоть каплей совести! — наступала Евдокия Ивановна, почти переходя на крик. — Что же ты делаешь, Пелагея?! Как могла уйти из дома в такой час?!

— Прощу прощения, милостивая государыня, — вмешался Гавриил Модестович, — это моя вина.

Мама застыла на месте с открытым ртом. Кажется, она только сейчас заметила инспектора и постаралась срочно вернуть своему лицу благочестивое выражение.

— Мне крайне понадобилась помощь вашей дочери в одном деликатно деле, — продолжил Вяземский. — По моей просьбе она покинула дом. Увы, я не знал, что произошло это без вашего ведома.

— Какая такая просьба? — уже намного спокойнее и строже вопросила Евдокия Ивановна. — И кто вы, сударь?

— Разрешите представиться: статский советник, инспектор железнодорожного сообщения, князь Гавриил Вяземский.

Глаза у мамы расширились от удивления. Он оглядела мужчину уже совершенно иным взглядом, всё ещё сердитая, но заметно успокоенная, а вместе с тем и озадаченная.

— Простите, князь, я понятия не имела о том, что у вас с Пелагеей могут быть какие-то дела. Да и не знакомы мы с вами.

— Что неудивительно. Я прибыл только утром из столицы по особому поручению министерства.

— Особое поручение? — Евдокия Ивановна скосилась на меня. — И каким же образом особое поручение касается моей дочери?

— Это дело важное и государственное, можно сказать, — ответил Вяземский с предельной убедительностью. — Увы, я не уполномочен объясняться по данному вопросу с каждым интересующимся. Однако могу заверить, что Пелагея Константиновна оказывает мне весьма значительную помощь.

По всему было видно, что Евдокия Ивановна не спешит верить, но тон инспектора не оставлял сомнений. К тому же Вяземский представился князем, что, полагаю, сыграло немаловажную роль

— И всё же час поздний, — сказала мама, стараясь сохранить достоинство и не ударить в грязь лицом. — Меня, как мать, обязаны ставить в известность о том, где и с кем находится Пелагея.

— Вы совершенно правы, — согласился Гавриил Модестович. — Примите мои искренние извинения.

— Вам не за что извиняться, вы же не знали, — растерялась Евдокия Ивановна. — Но впредь прошу предупреждать о подобных… прогулках.

— Всенепременно. А сейчас передаю вам Пелагею в целости и сохранности и ещё раз прошу прощения, — он взял маму за руку и поцеловал. — Доброй вам ночи, Евдокия Ивановна. И вам, Пелагея Константиновна.

— Доброй ночи, князь, — пробормотала мама.

После чего Вяземский быстро ретировался, а мы остались стоять на дорожке, глядя его вслед. Я вскользь отметила, что не называла ему имени мамы. Стало быть, инспектор сам заранее узнал и запомнил.

— Идём же, — дёрнула меня за руку мама. Её спокойствие тут же улетучилось, и подкатила новая вспышка гнева. — Подумать только, Пелагея, как ты могла поступить столь безответственно?

— Мама, но не могла же я вам сказать правду. Вы бы меня не отпустили, — честно призналась я, пока мы шли к дому. — А лгать вам я бы себе не позволила.

— Зато позволила себе сбежать из дома! — возмутилась она. — Через окно! Как какая-то… воровка!