Книга Королева по договору, страница 12 – Людмила Вовченко

— “Come closer,” — сказала она. — «Подойдите ближе».

Екатерина подчинилась. Она остановилась на расстоянии, которое позволяло быть частью сцены и одновременно оставаться в стороне.

— “You are quiet,” — продолжила Барбара, разглядывая её. — «Вы тихая».

— Sim — «Да», — ответила Екатерина.

— “That can be useful,” — добавила Барбара и снова рассмеялась. — «Это может быть полезно».

Карл посмотрел на них обеих — и Екатерина вдруг ясно увидела, что для него это не конфликт, а развлечение. Две женщины, разные, обе его. Он наслаждался контрастом.

Это было унизительно — но не больно. Боль приходит, когда ждёшь другого.

Когда она вышла из гостиной, воздух в коридоре показался ей легче. Она шла медленно, считая шаги. За поворотом увидела Инеш — та стояла у стены, словно ждала.

— Senhora… — начала она и тут же замолчала, увидев лицо Екатерины.

— Estou bem — «Я в порядке», — сказала Екатерина спокойно.

Они прошли вместе несколько шагов, не разговаривая.

— Eles falam muito — «Они много говорят», — вдруг тихо сказала Инеш.

— Sim — «Да», — согласилась Екатерина.

— Mas não dizem tudo — «Но не говорят всего», — добавила служанка, почти не шевеля губами.

Екатерина посмотрела на неё внимательнее. Эта девушка была умнее, чем казалась.

В ту ночь она долго не могла уснуть. Дворец жил своей жизнью — шаги, двери, голоса. Екатерина лежала в темноте и думала о том, как странно устроена власть: она всегда рядом, но почти никогда не принадлежит тому, кто формально ею наделён.

Она снова взяла дневник.

Теперь она писала уже не только о страхах, но и о наблюдениях. Кто с кем говорит. Кто кому кивает. Кто входит без стука. Кто никогда не спешит.

Она писала и о себе.

О том, что не чувствует ненависти.

О том, что не чувствует ревности.

О том, что чувствует усталость — и странное облегчение от отсутствия ожиданий.

На следующий день Карл прислал ей подарок. Не цветы. Не украшение. Книгу — на английском, с плотной кожаной обложкой.

Екатерина улыбнулась, держа её в руках. Это был жест — не заботы, а демонстрации: «Я знаю, что ты не читаешь». Она погладила обложку и подумала, что это почти забавно.

В тот же вечер она попросила горячую воду и чайные листья. Служанки переглянулись, но просьбу выполнили. Екатерина заварила чай сама — медленно, аккуратно, следя за температурой воды, за временем.

Когда она сделала первый глоток, мир на мгновение стал прежним. Лиссабон, лавка, запахи. Это было не воспоминание — это было напоминание о том, кем она была и кем остаётся.

— Que cheiro estranho — «Какой странный запах», — сказала одна из служанок.

— É chá — «Это чай», — ответила Екатерина спокойно.

Она не объясняла. Пока — нет.

Вечером она сидела у окна, с чашкой в руках, и смотрела на двор. Свет факелов отражался в камне, люди двигались, как тени. Екатерина думала о том, что здесь ей предстоит прожить годы — или хотя бы месяцы — так, чтобы не потерять себя.

Она больше не задавалась вопросом «почему это со мной». Этот вопрос был бесполезен.

Вместо него появился другой:

как именно она будет жить дальше.

И именно этот вопрос делал её опасной.

Английский двор не любил тишину, но умел ею пользоваться. Екатерина поняла это на исходе первой недели — когда шум приёмов, шорох платьев, голоса и смех вдруг начали складываться в закономерность. Здесь говорили много и почти ни о чём, но самое важное передавалось взглядами, паузами и тем, кого приглашали сесть ближе, а кого оставляли стоять у стены.