Книга Королева по договору, страница 20 – Людмила Вовченко

Казалось бы, мелочь. Но мелочи во дворце были событиями.

Кто-то ахнул. Кто-то прикрыл рот. Кто-то сделал вид, что ничего не видел. Екатерина почувствовала, как по залу прошла волна — тихая, но ощутимая.

Барбара выпрямилась, лицо её на секунду исказилось — не болью, а унижением. Она быстро рассмеялась, пытаясь превратить это в шутку.

— “These carpets are treacherous,” — сказала она. — «Эти ковры коварны».

Смех был уже не таким искренним. Екатерина опустила глаза, чтобы не встретиться с чужими взглядами. Но внутри у неё возникла сухая, почти профессиональная мысль: если ты падаешь, важно, кто первым протянет руку.

И она увидела, что Карл не протянул.

Он даже не посмотрел в ту сторону.

Это была не трагедия. Это была политика.

Позже, когда зал начал пустеть, к Екатерине подошла одна из её дам — та самая вдова, умная и сдержанная.

— “You saw it,” — сказала она тихо. — «Вы видели».

Екатерина посмотрела на неё спокойно.

— “Many saw,” — ответила она. — «Многие видели».

— “But you understood,” — добавила вдова. — «Но вы поняли».

Екатерина улыбнулась едва заметно.

— Entender não muda nada — «Понимание ничего не меняет», — сказала она по-португальски, и тут же перевела: — “Understanding changes nothing.”

Вдова кивнула. Она была из тех, кто понимает подтекст даже без перевода.

Вечером, когда дворец успокоился, Инеш принесла Екатерине чашку горячей воды и чай.

— Elas vão falar sobre isso por dias — «Они будут говорить об этом днями», — сказала она.

— Claro — «Конечно», — ответила Екатерина. — Porque это безопасная сплетня — снова всплыло русское слово из её памяти, и она тут же поправилась: — Porque é uma fofoca segura — «Потому что это безопасная сплетня».

Инеш усмехнулась.

— Segura para elas — «Безопасная для них».

— Sim — «Да», — сказала Екатерина. — Mas útil para mim — «Но полезная для меня».

Она пила чай медленно, чувствуя, как тепло разливается внутри. За окном шумел ветер, туман снова наползал на сад. Розы качались, будто сопротивляясь холоду.

Екатерина открыла дневник и сделала запись. Не о падении Барбары — это было бы слишком мелко. Она записала другое: «Король не повернул головы». И ещё: «Власть — это внимание. Когда его нет, остаётся только пустота».

Она закрыла дневник и осталась сидеть в тишине. Ей не было жалко фаворитку. Жалость — чувство роскоши. Екатерина могла позволить себе только точность.

Той ночью ей приснился Лиссабон. Не лавка, не море, а узкая улица, залитая солнцем. Она проснулась и поняла, что не тоскует. Лиссабон был её прошлым. Англия — её настоящим. А будущее — ещё не пришло, но уже начинало дышать где-то рядом, как туман за окном.

Она знала: скоро что-то изменится. Не потому, что «так в истории», а потому, что это чувствовалось в людях. В их нервности, в их взглядах, в том, как они стараются смеяться громче, чем обычно.

Екатерина улыбнулась в темноте.

Она привыкла к переменам.

И больше не боялась их.

Прошло ещё два года.

Екатерина поняла это не по датам — по людям. Лица во дворце менялись быстрее, чем гобелены в парадных залах. Одни исчезали бесследно, другие возвращались уже в ином качестве, третьи держались за своё место так отчаянно, что это было заметно даже в том, как они держали спину. Время здесь не текло — оно переставляло фигуры.