Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 20 – Алисия Небесная

Она — наша. И в этом я не сомневаюсь ни на секунду

— Забрать её нужно как можно скорее, — коротко бросаю Станиславу, пожимая руку.

Он ухмыляется, но не спорит.

Я направляюсь в университет. Параллельно решаю вопросы по её обучению. Если она всё ещё думает, что у неё есть выбор — скоро поймёт: его нет. Медведь недоволен. Её запах уже здесь — доносится из зала. Значит, снова на татами.

После того, как уже получила удар?

Я едва сдерживаю усмешку. Решила доказать, что сильная? Вхожу в зал. Направляюсь к тренеру.

Он смотрит на меня с интересом.

— Демид Викторович, — кивает.

— Есть разговор.

Пара коротких фраз — и вот уже звучит предложение: провести показательный бой с лучшим из студентов. Не нужно спрашивать, кто это будет. Среди шума слышу её имя.

— Мираслава.

Она выходит вперёд. Сконцентрированная и напряжённая. Бой начинается внезапно. Она двигается быстро, старается держать дистанцию. Но эмоции берут верх. Она злится. Раздражена.

И это правильно. Потому что злость — враг разума.

Она ошибается снова и снова — даже не замечает, как я загоняю её в ловушку. Если бы была опытнее, не повелась бы на такой очевидный манёвр. Но ей не хватает хладнокровия.

Молодость. Упрямство. Эмоции вместо расчёта. Я вижу всё. Она — нет.

Мне остаётся только ждать, пока она сама не подставится.

Шаг вперёд — и бой ломается. Она не успевает перестроиться.

Я перехватываю движение, блокирую руку, тяну — и в следующую секунду она уже в моём захвате. Спиной к моей груди. Запястье в моей руке. Запах. Тёплый, пряный. До боли знакомый.

Медведь внутри вздрагивает. Замирает — и тут же рвётся вперёд.

Проклятье. Годы контроля. Подавленных инстинктов. И одного прикосновения достаточно, Чтобы зверь оскалился. Глубокий вдох. Сжимаю хватку крепче. Пусть чувствует. Пусть понимает — она уже проиграла, даже если ещё этого не осознала.

Смотрю сверху вниз. Вижу, как в ней всё кипит: злость, упрямство, пульсирующее «не сдамся».

Но она не думает. И в этом её слабость. Она уже вырыла себе яму. Осталось только дождаться, когда шагнёт внутрь.

— Давай заключим пари, — бросаю, лениво, спокойно. Ослабляю хватку, но не отпускаю.

Её дыхание сбивается. Настороженность во взгляде.

— О чём вы?

Она хочет вырваться — и одновременно понять, чего я добиваюсь.

— Всё просто, — отвечаю. — Положишь меня на лопатки — больше меня не увидишь. Проиграешь — пойдёшь со мной.

Молчание. Я вижу, как мысль проносится в её взгляде. Секунда — и она кивает.

Без раздумий. Импульсивная. Опять. Но мне и не нужно, чтобы она думала.

Я выиграл в тот момент, когда она не спросила: а что будет потом?

Потому что потом — уже моя игра. И её выбор — теперь в моих руках.

Я не слушаю. Я не хочу слышать. Этот голос — холодный, как лёд, уверенный в своей правоте, словно высечен из гранита, режет слух, как лезвие ножа.

Он смотрит холодно, словно видит во мне лишь пустоту. Ни раздражения, ни сочувствия. Только отстранённое наблюдение, как за неудачным экспериментом.

— Ты слишком торопишься, — говорит он ровным, почти безразличным голосом.

Сжимаю зубы до боли и, не раздумывая, бросаюсь вперёд. Механически, как раненный зверь, который уже не чувствует ни боли, ни страха.

Но его там нет. Он уходит с траектории с пугающей лёгкостью, будто заранее знал, где я окажусь. Это не бой. Это демонстрация нашей разницы.