Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 66 – Алисия Небесная

— Нет. Кто-то не просто следит — работает внутри цепи. Возможно, старый след.

— Из наших?

— Есть вероятность. Пока без имён. Но почерк знакомый. Работа точная, как по протоколу. Кто-то знает, как мы двигаемся.

— Сколько тебе нужно?

— Два дня максимум. Потом — или вытаскиваю на свет, или зачищаю тихо.

— Без огласки?

— Как всегда. Ни Совет, ни кланы не узнают

Он хмыкает.

— Ты даже не спросишь, можно ли?

— Я не прошу разрешения, Станислав. Я ставлю в известность.

Короткая пауза. Потом тише:

— Потому ты и здесь. Потому я и держу тебя ближе, чем других.

Ещё секунда тишины. Потом он добавляет:

— В пятницу собираю старый круг. Закрытый ужин. Только свои. Сабина требует твоего присутствия. И… её тоже.

Я не уточняю, кого он имеет в виду.

— Мы будем.

— Доклад подготовь. Только факты. Без политики, без завуалированных угроз.

— Только факты, — подтверждаю.

— До пятницы, Судья, — и отключается первым.

Он — лев. Стратег. Смотрит на доску сверху.

Я — медведь. Тот, кто выносит фигуры, когда партия зашла слишком далеко.

И пока мы оба на своих местах — в этом городе будет порядок.

Слышу, как она спускается.

Не топот, не шарканье. Лёгкие, собранные шаги. Чёткие, уверенные. Не в полусне и не в рассеянности — она полностью здесь, в моменте.

Потом — шорох ткани, скрип стула, тихий звон посуды. Мирослава завтракает.

Выдыхаю, отодвигаю планшет. Пора. Работу можно отложить пока что.

На кухне пахнет кофе, мёдом и чем-то ещё… живым.

Я вхожу — и вижу, как Мираслава сидит за столом, уплетает хлопья, жмурится от хруста и увлечённо спорит с Артёмом. По интонации — не шутка. Она в бою. Не на шутку.

Артём стоит напротив, в спортивной форме. Руки скрещены, плечи расслаблены, лицо спокойное. Но глаза — с искоркой. Он слушает её, и, судя по лёгкому прищуру, явно получает удовольствие.

Он не перебивает. Не обесценивает. Он просто даёт ей возможность — выговориться. Пройтись по аргументам. Напрячься. Сбросить пар.

Я останавливаюсь на секунду в дверях.

Она поднимает глаза. На мгновение — замирает. Глаза в глаза. Там нет испуга. Но есть другое. Что-то между “заметила” и “проверяю твою реакцию”.

— Доброе утро, — говорю спокойно, проходя к столу. Будто не почувствовал этой паузы. Хотя, конечно, почувствовал.

— И о чём спор? — спрашиваю, опираясь ладонью о край стола. Голос ровный, ленивый.

Мираслава молчит, сосредоточенно ковыряет хлопья. Взгляд упрямый, прямой, с вызовом.

Артём не выдерживает. Усмехается:

— Она считает, что мы расслабимся и дадим ей выиграть.

Я фыркаю, глядя на неё:

— Смелое заявление. Особенно после вчерашнего.

Мира не моргает. Всё так же смотрит в упор.

Губы поджаты. Щёки чуть раскраснелись — то ли от гнева, то ли от обиды. Упертая.

В зале всё расставим по местам. Через пятнадцать минут они уже внизу. Маты, вентиляция гудит, запах свежей резины и нагретого пола. Артём и Глеб уже разминаются. Тела привыкшие, собранные, в них чувствуется боевая память.

Мираслава — молча стоит в стороне, тянется, проверяет дыхание. Серьёзная. Не игриво, не показушно — по-настоящему.

— У вас одна задача, — говорю, выходя на середину. — Положить меня на маты.

И даю им минуту. На осознание.

Артём выходит первым, как барс из тени. Его движения — плавные, уверенные, словно танец хищника. В воздухе витает запах опасности и свободы.