Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 93 – Алисия Небесная

У меня хватило сил не прибить его ещё вчера. Хотя медведь внутри рычал, вырывался — требовал крови. Но приказ Станислава был чётким: не трогать. Пока. Этот урод — единственная нить, ведущая к тому, кто в тени. Тому, кто слишком много себе позволяет.

Машина несётся по утреннему городу. Смотрю в окно, но вижу не улицы. Вижу, как он хватает Мирославу. Как её взгляд стекленеет. Как она падает.

Сжимаю кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Сегодня я узнаю всё. Или этот подонок выйдет из допросной в мешке.

Станислав уже в моём кабинете. Сидит в кресле у окна. Дорохов рядом, с планшетом и распечатками криминалистики. Илья, как всегда, тень за спиной, не привлекает внимания, но замечает всё.

— Как она? — Станислав поднимает взгляд, и в голосе — не дежурный интерес, а настоящая тревога.

— Неплохо, — отзываюсь коротко. — Обращение прошло спокойно. Пока без осложнений.

Он кивает, отводит взгляд. На секунду в его глазах проскальзывает облегчение.

— Держись, — произносит тихо. — Я знаю, ты хочешь его растерзать. Хочешь — и можешь. Но он единственная зацепка.

Молчу. В груди всё кипит. И не только зверь.

— У нас не будет второго шанса, — напоминает Станислав, спокойным, но жёстким тоном. — Не спугни того, кто за этим всем стоит по-настоящему.

Я молча киваю. Один раз. Чётко. Всё уже решено.

В груди чуть дрожит — не страх, не сомнение. Просто еле уловимый толчок. Связь. Мираслава. Её эмоции фонят через метку — беспорядочные, острые, вспыхивают и гаснут. Она чувствует моё отсутствие. Я это знаю.

Надеюсь, выдержит. Хотя бы ещё немного.

Глеб и Артём рядом, прикроют. А я… я должен закончить то, что начал. Тюремная камера. Холодная, с облупленными стенами и запахом сырости. Под потолком — одна тусклая лампочка, её дрожащий свет едва освещает углы. Тени ходят по полу, как призраки. За бронированной дверью — охрана. Вдоль периметра — мои люди.

Он сидит на койке. Доходяга. Сгорбленный, в серой робе, с сальными волосами, которые давно не видели воды. Пальцы дрожат. Глаза — бегают, не фокусируются. Не зверь. Волчонок. И тот уже скулил от страха.

Он чувствует меня ещё до того, как я вхожу. Поднимает голову, когда дверь скрипит. Тишина становится плотной, почти вязкой.

Я не произношу ни слова. Просто вхожу. Молча. Мой взгляд — прямой, холодный. Давящий.

Он уже догадывается, зачем я здесь. И знает: никто не спасёт. Ни юрист, ни крыша. Только я и правда.

Правда, которую он либо выложит — либо сгорит вместе с ней.

— Какие люди, сам судья пожаловал, — скалится, пытаясь выглядеть дерзким, но голос дрожит. — И как там куколка? Очухалась?

В следующий миг мой кулак врезается ему в скулу. Хруст — как треск сухой ветки. Его тело валится на бетонную стену, кровь выступает на губе. Он сдавленно хрипит, пытаясь выровнять дыхание.

Я не даю ему времени.

— Вопросы тут задаю я, — рык срывается с глубины груди. — Ты отвечаешь. Быстро и чётко. Или я забуду, что нам с тобой ещё нужно побеседовать официально.

Он сплёвывает на пол, криво усмехается, но в глазах — уже меньше бравады. Страх пробирается под кожу. Он понял.

— Начнём сначала, — медленно приближаюсь, нависая. — Кто дал приказ. Где наркотик. И кто стоит за всей этой поганой историей.

Он сглатывает. И впервые отводит взгляд. Загнанный зверёныш. Только выхода у него нет.