Книга Хозяйка горного перевала, страница 12 – Мириам Агирова

Я не могла понять, где нахожусь и как сюда попала. Последнее, что я помнила, это как ехала в электричке со старичком, как неожиданно почувствовала резкую головную боль, а затем – темнота. Теперь же я стояла в этой странной комнате, окруженная незнакомыми людьми.

Мое внимание снова привлек старик. Он тяжело дышал, его глаза были полузакрыты, но, казалось, он чувствовал мое присутствие. Женщина у его ног, видимо, его жена или дочь, склонилась над ним, что-то тихо говоря. Мужчина рядом с ней, молодой и красивый, смотрел на старика с выражением глубокой печали. Актер из него, кстати, так себе, даже я, дилетант в этом деле, смогла уловить плохо скрываемое им нетерпение.

А вот те, что сидели у камина, вызывали у меня больше вопросов. Мужчина в сутане выглядел как священник, но его лицо было суровым и непроницаемым. Девушка с веером, напротив, казалась воплощением юности и беззаботности, но ее взгляд, направленный на меня, был полон презрения.

— Его Сиятельство отходит, — неожиданно громко произнес человек, которого я до этого момента не заметила.

Вздрогнула от неожиданности. Громкий голос так неестественно контрастировал с тихим шепотом окружающих, что невольно напугал не только меня. И неудивительно, кажется, о нем забыли все присутствующие, что же говорить обо мне, за вздернутым пологом я его и вовсе не заметила.

Одет он был в просторный балахон, украшенный замысловатой вышивкой, с накинутым на голову капюшоном, который скрывал его лицо в тенях. Его слова, произнесенные с такой неожиданной силой, разнеслись по комнате, словно гром среди ясного неба.

Люди вокруг начали перешептываться, их взгляды метались от него к друг другу, словно искали подтверждение тому, что только что услышали. И тем неожиданней было услышать, как один из сидящих в креслах мужчин раздраженно процедил сквозь зубы:

— Он уже как седьмой день отходит.

Странно. Очень странно. Здесь явно идет прощание с умирающим, но тогда возникает закономерный вопрос: что я делаю в этом месте? Я не знала никого из присутствующих, не имела никакого отношения к его сиятельству, чье, как оказалось, медленное угасание стало причиной вынужденного собрания. Мое присутствие здесь казалось ошибкой, недоразумением, случайным попаданием в чужую, наполненную скорбью и тихим отчаянием реальность.

Я попыталась незаметно отступить, слиться с тенями, но мое движение привлекло внимание. Взгляд одного из мужчин, сидевших ближе всего к ложу, остановился на мне. Его глаза, глубоко запавшие под нахмуренными бровями, казались пронзительными, словно он видел меня насквозь, мою растерянность и непонимание. Он не сказал ни слова, но в его взгляде было что-то, что заставило меня замереть, почувствовать себя пойманной.

Воздух в комнате стал еще более плотным, пропитанным невысказанными вопросами и подозрениями. Шепот вокруг стих, все взгляды теперь были направлены на меня. Я чувствовала себя как на сцене, где мне предстояло сыграть роль, которую я не знала, и произнести слова, которых не имела.

И тут, словно в ответ на мои внутренние метания, тот же человек в балахоне, чье появление вызвало столь сильную реакцию, снова заговорил. Его голос, теперь более спокойный, но все еще обладающий той же завораживающей силой, прозвучал как приговор.